В убежище (сборник) - Борге Берхард - Страница 46

Разумеется, Арне хотел вывезти ценности и провернуть свои махинации. Но в том-то и дело, что пока он только вынашивал планы, все было тихо, а как только он стал предпринимать определенные шаги, он нарушил запрет. И вызвал недовольство тех самых сил, о которых я пытался ему говорить. Пале появился здесь в тот момент, когда Арне решил, что ему нужны сообщники. Попросту говоря, он их «притянул», или вызвал — как уж вам больше понравится. Это не случай, не ирония судьбы — это было предопределено. Арне фактически пал жертвой мести Йонаса Корпа. Старый пират той ночью забрал свои сокровища, и корабль, который вы пытались преследовать, был действительно «Кребс». И мир вовсе не стал беднее, развенчав старую легенду — наоборот! Она полностью подтвердилась, по всем пунктам.

Ты, Танкред, можешь пока считать, что моя теория иррациональна, безумна как хочешь. Ты можешь ждать, что полиция найдет тебе Рейна и Пале — жди! И мы можем вернуться к нашему спору — через год, через два, через десять! Но в одном ты не можешь меня опровергнуть уже сегодня: мое объяснение включает все очевидные факты. А твое — нет! И вот тебе, в частности, три вопроса, попробуй ответить… Первое. Как ты объяснишь один факт, о котором я говорил вам раньше — Поразительное сходство между руками Йоргена Улле на старой гравюре и руками Йоргена Пале? Второе. Почему Пале забрал с собой именно эту гравюру, старые книги по магии, старый письменный прибор вместе с неоконченным манускриптом и другие вещи с чердака, но оставил несколько ценных картин и, скажем, столовое серебро? Третье: как ты объясняешь панический ужас лошади при встрече с Рейном? И, насколько я помню, когда у конюшни оказался Пале, с лошадью повторился такой же припадок страха, не так ли, Пауль?

Я кивнул. Йерн закинул ногу на ногу и выжидающе покачивал носком ботинка: вся его поза говорила — вот я тебя и поймал!

Танкред изобразил усталую усмешку.

— Вынужден разочаровать тебя, Карстен, но я отвечу. Что касается загадочного сходства между руками Пале и руками человека на гравюре, я скажу тебе просто: это плод твоей разгоряченной фантазии. Такое сходство можно увидеть, если очень хотеть его увидеть. Лично я ничего подобного не заметил, и остальные, по-моему, тоже. Пале забрал гравюру потому, что она очень хороша, весьма ценная и легкая — явное удобство при транспортировке… Книги, которые он взял, были рукописными оригиналами, ценность их бесспорна. Вещи с чердака были нужны на корабле, а матросские робы сразу же пошли в дело: вспомни, например, во что оделся Арне. Что же касается лошади…

— Стоп! — прервал его Карстен. — Рукопись и чернильница вместе с гусиными перьями!

— Да, извини. Над рукописью он по всей вероятности, продолжал работать.

— Совершенно верно! Но я еще раз обращаю твое внимание: почему он так странно работал — пергамент и гусиные перья?!

— Да потому, что ему так нравилось! Ему нравилось погружаться в старину. Почему Бальзак ставил ноги в таз с водой?

— Ах, какие тонкости! — Карстен расхохотался. — Ну, конечно! Но ты не допускаешь естественной мысли о том, что он просто привык именно к такому способу письма — в свои молодые годы?

— Нет, разумеется, не допускаю. Остается лошадь… Танкред слегка замялся. Он явно еще не нашел ответа. Про страхи какой-то там лошади он, видимо, прежде не думал. Неожиданно на помощь ему пришла Эбба:

— Позволь, я объясню! — с прежней энергией вмешалась она. — Тут уже чистая психология, и объяснение очень простое. Мы знаем, что хозяином лошади прежде был Эйвинд Дорум, который был очень жесток с животными. Он вечно ходит в плаще. Плащ шуршит и сильно воняет резиной. Достаточно чуточку знать о психологии животных, чтобы понять: эта лошадь должна бояться каждого человека, облаченного в прорезиненную одежду! Этот запах и звуки в ее сознании накрепко связаны с болью и мучениями. Это всего-навсего условный рефлекс.

— Браво! — воскликнул Танкред.

— Но постойте! — возразил я. — Ведь Пале не был одет ни в матросскую робу, ни в плащ!

— Ты имеешь в виду, когда он стоял у конюшни? — сказал Танкред. — Но ведь он пришел вместе с Дорумом. Лошадь испугалась именно Дорума! И потом боялась, что он снова появится — вот и все. Но появился ты, и она успокоилась. Вот видишь, Карстен! Ты вынужден признать: все события имеют самое естественное объяснение.

— Ты ничем не опроверг мою версию, — заявил Йерн. — В то время, как твоя версия по-прежнему не складывается. Значит, на сегодняшний день — и до тех пор, пока твоя версия не подтвердится, — я остаюсь при своем мнении.

— А мы при своем, — ответила Эбба, закуривая, — Ясно, как Божий день, версия Танкреда подтвердится по всем пунктам, как только полиция схватит этих Пале и Рейна. И давайте, наконец, поговорим о чем-нибудь более приятном.

— Давайте! — со вздохом облегчения проговорила Моника. Потом она вдруг лукаво усмехнулась и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

— Что вы думаете подарить нам с Паулем на свадьбу?

* * *

В определенном смысле победу одержал Карстен Йерн. Ни Пале, ни Рейна так и не нашли. Никто больше не видел судна, на котором они исчезли. Их подробнейшие описания были разосланы в полицию многих европейских и заокеанских стран, но ни в одной картотеке не нашлось подходящих субъектов. Танкред пытался вести розыск по собственным частным каналам, но до сих пор безуспешно. Дело оставалось открытым, однако, мало-помалу о нем начали забывать. Мы с Моникой имеем удовольствие наблюдать за продолжением словесных баталий между нашими друзьями — каждый упорно отстаивает свою версию.

Я прежде подумывал о том, что было бы забавно написать детективный роман со множеством запутанных линий, которые бы сплетались в кошмарный клубок, включая совершенно необъяснимые вещи. Так, чтобы читатель начинал себя спрашивать: ну, и как же наш автор сможет это распутать? Заканчиваться книга должна следующей фразой: «Эта история так и осталась нераскрытой».

Разумеется, после публикации такой книги надо было бы спрятаться на годик от толпы разъяренных читателей, но все равно, это было бы интересно.

Я полагаю, мой рассказ о событиях, происшедших в старинном доме под прозванием «пиратское гнездо» шесть лет тому назад, и стал такой книгой.

Ширли Джексон

В УБЕЖИЩЕ

Посвящается Паскалю Ковичи

1

Меня зовут Мари Кларисса Блеквуд. Мне восемнадцать лет, и живу я с сестрой Констанцией. Будь я чуть неудачливей, вполне могла бы родиться оборотнем — у меня, как у них, средний и безымянный пальцы на руках одинаковой длины, — ну да ладно, какая уж есть. Я не люблю умываться, а еще собак и шума. Люблю сестру Констанцию, а еще Ричарда Плантагенета и гриб Amanita phalloides — бледную поганку… Других родственников у меня нет — все умерли.

Срок сдачи библиотечных книг, которые стоят на полке в кухне, вышел еще пять месяцев назад; знай я наперед, что книги эти не придется возвращать, что оставаться им у нас на веки вечные, — выбирала бы придирчивей. Вещи, раз попавшие к нам в дом, переставляются редко: Блеквуды никогда не любили перемен. Мы пользуемся, конечно, недолговечными предметами — книгами, цветами, ложками, — но зиждется хозяйство лишь на прочных, вечных вещах. Если что возьмем — непременно положим на место. Мы убираем под столами и стульями, под кроватями и картинами, под коврами и лампами, но не сдвигаем их ни на миллиметр; черепаховый туалетный прибор у мамы на подзеркальнике незыблем. В нашем доме испокон века жили Блеквуды и всегда поддерживали строжайший порядок; стоило очередному отпрыску привести жену в дом, ее вещам отводилось определенное место; дом наш покоился на многих и многих слоях блеквудской собственности, благодаря этому он выдержал натиск внешнего мира.