Сказки - Пино Кристиан - Страница 5

Принцесса приняла его, он посмотрел на нее через стекла своего пенсне и влюбился. А на какие испытания не пойдет искреннее сердце, чтобы завоевать ту, которую любит! И юноша подчинился роковому правилу. Каждого, кто добивался ее руки, принцесса Грета заставляла разгадывать кроссворд, составленный ею самой. В восемь часов вечера она вручала очередному претенденту бумагу, карандаш и резинку, а в полночь он должен был представить принцессе решенный кроссвордов противном случае кандидата в женихи отводили в узкий чуланчик, давали в руки кинжал и предлагали заколоться. В странах севера это называлось самоубийством. А на следующий вечер через город в сопровождении почетного эскорта из шести стражников принцессы проезжала похоронная процессия.

Никому из претендентов на руку принцессы не удалось смягчить суровый закон, и все они — и королевские сыновья, и дети простых горожан и крестьян — приняли смерть спокойно, с улыбкой на устах, и перед глазами их витало ослепительно прекрасное лицо принцессы.

Жители этого северного города, туманного и холодного, говорили, что от Греты веет еще большим холодом, чем от суровых скал и снега, и что вместо сердца в груди у нее огромная градинка, упавшая с неба. В этот вечер в жалобных сетованиях толпы зазвучал глухой гневный ропот: ведь уже больше четырех месяцев — с тех пор, как Грета стала совершеннолетней и по закону королевства могла выбрать себе в супруги принца или простолюдина, — каждый день одна и та же мрачная процессия появлялась на улицах города. У тех, кого ждал на столе жареный фазан или сдобный пирог, от этого зрелища пропадал аппетит. И город все больше погружался в траур, потому что прекрасные юноши страны с не меньшей отвагой, чем чужеземцы, стремились испытать свое счастье. В тот самый вечер, когда хоронили сто двадцать восьмого претендента на руку королевской дочери, сто двадцать девятый храбро принялся за решение трудной задачи.

Сидя на резном деревянном стуле, Жакоб размышлял над кроссвордом. Его отец, городской портной, истратил все свои сбережения, чтобы сын мог изучать музыку, литературу и военное искусство. В этот вечер он оплакивал его безумие. Жакоб был зачислен в стражу принцессы и уже через две недели решил, как и другие, подвергнуться испытанию; в течение двух недель он тренировал свой ум, заучивая самые трудные слова в словаре, и вот теперь с бумагой и карандашом в руках ломал голову над кроссвордом. Было десять часов, и принцесса Грета, сидя против этого нового претендента на ее руку, смотрела на него без всякого сочувствия. Кроссворд был не слишком трудный, но попадались в нем и редкие слова и, что еще хуже, туманные определения. «Что, например, — спрашивал себя Жакоб, — может означать слово из шести букв, которое «ведет глупость к смерти»?» Он вспомнил, что Грета сама составляла этот кроссворд, и подумал: каждое определение здесь должно отвечать ее взглядам на жизнь. И тогда он отгадал это слово — «любовь».

Но время шло! В четверть двенадцатого Жакоб пытался найти слово из восьми букв, которому принцесса дала такое определение: «Крепче меча, надежнее слез, более редкое, чем бриллиант, оно самыми длинными путями опережает смерть и завоевывает любовь принцесс».

Жакобу уже были известны третья буква — «р» и предпоследняя — «и». Он пробовал ставить перед каждой из этих букв по очереди все согласные, потом все гласные, какие были в алфавите. У него получились слова: «карантин», «воротник», «барышник», но ни одно из них не отвечало определению, данному принцессой.

Когда в полночь стражник, на котором лежала обязанность заботиться О самоубийцах, вручил Жакобу кинжал, он подумал: «Я сто двадцать девятый. Если бы я подождал до завтра, как просила меня суеверная мать, которая верит в число «13», я был бы сто тридцатым; может быть, у меня не хватило…» И тут он отгадал слово, которое так долго искал. Но было уже слишком поздно…

Гибель Жакоба вызвала в городе сильное возмущение, королевской гвардии пришлось стрелять в толпу, было много раненых. Первый министр явился к своему государю и очень почтительно, но твердо объявил ему, чем грозит короне поведение его дочери. Ведь в городе уже поговаривают о «гидре», о «минотавре», да и каких только слов, занесенных с юга, не услышишь в эти дни на улицах! Король был человек рассудительный, хотя и слабый, он велел позвать к себе свою слишком нежно любимую дочь.

— Грета, дитя мое, — сказал он ей, — я прекрасно понимаю, что молодая девушка должна принять всевозможные меры предосторожности, выбирая себе мужа, но не кажется ли тебе, что вместо этого странного кроссворда ты могла бы придумать какое-нибудь другое испытание, вроде прыжков в длину или бега. А главное, почему бы тебе не заменить кинжал сильным слабительным или, еще лучше, хорошим штрафом? А если уж ты непременно хочешь придерживаться наших старинных обычаев, то ведь существуют еще всякие духи, с помощью которых можно мистифицировать людей, или чудовища, с которыми нужно сражаться. Но, пожалуйста, не проливай больше крови в этом дворце и не налагай на мой народ ежедневную кару — эти мрачные похоронные процессии.

Принцесса ничего не возразила на речи короля, и он решил, что сумел убедить ее; это доказывало, что ум его состарился не меньше, чем тело.

На следующее утро какой-то купец, прибывший с Востока, просил принцессу принять его. Он утверждал, что покажет ей нечто совсем необыкновенное. Грете недоставало сердца, но отнюдь не любопытства. Она вышла из ванны быстрее обычного и в очаровательном матине голубого шелка, отделанном гагачьим пухом, вытянулась на софе в своем будуаре, куда приказала привести купца. Он вошел в сопровождении двух слуг, которые внесли большую раму, завешенную черной материей. Купец отпустил слуг и обратился к Грете.

— Принцесса, — сказал он с поклоном, — я принес тебе тот самый предмет, о котором ты мечтаешь со вчерашнего вечера. Не делай такого удивленного лица, я умею читать в душах людей, и мне ведомы были твои тайные думы еще до того, как я вошел в твой дворец.

— Ты принес кинжал, который убивает, не проливая крови, или невидимые похоронные дроги? — прошептала нежнейшим голоском принцесса.

— О, нечто гораздо лучшее — зеркало!

— Но на что мне еще одно зеркало? Разве все зеркала во дворце не повторяли мне уже тысячу раз, что я прекрасна? Я знаю, как сияют мои глаза и как совершенны мои черты. Забери свой глупый подарок и будь благодарен, что тебя не станут публично пороть на площади, — ведь ты обманул дочь короля.

Принцесса хотела кликнуть стражника, чтобы тот вывел купца, но не могла издать ни звука; хотела подняться, но что-то приковало ее к софе. Она с ужасом разглядывала своего посетителя. Это был высокий старик с круглым, точно луна, лицом, которое совсем не подходило к его тощему телу; глаза у него были цвета грозового неба.

— Не пугайся, Грета, — сказал он, — я хотел только, чтобы ты не принимала меня за обманщика, который вздумал подшутить над самой прекрасной девушкой северных стран. Нет, я не претендент на руку королевской дочери, и не шутник, и даже не купец. Впрочем, что тебе за дело, кто я такой! Я дарю тебе зеркало вовсе не для того, чтобы ты любовалась своей красотой. Узнай, что всякий, кого ты поставишь перед этим зеркалом, растворится в воздухе, как пар от печного горшка, исчезнет без следа. Поэтому пусть мой подарок всегда будет тщательно завешен занавесью, разумеется, кроме тех случаев, когда ты захочешь им воспользоваться!

Сказав это, мнимый купец оглушительно расхохотался, приблизился к зеркалу, поднял покрывало… и на глазах у ошеломленной принцессы исчез. Грета не обнаружила в своем будуаре ни человека, ни тени, ни пепла.

Этим же вечером в девять часов очередному претенденту на руку принцессы вручили лист бумаги и карандаш. Обеспокоенный король спросил свою дочь, не забыла ли она его советов. Принцесса ответила, что отныне кинжалы будут ржаветь в своих ножнах, а лошади, возившие похоронные дроги, мирно стоять в конюшнях. Тогда король на всякий случай велел заготовить слабительное, розги и долговое обязательство. В полночь он явился к Грете, чтобы узнать результаты испытания. Принцесса показалась королю немного бледной, но, к его удивлению, была совсем одна.