Харон обратно не перевозит (сборник) - Азимов Айзек - Страница 112

— Ну, а теперь, Джим, если ты мне поможешь, то мы доставим это произведение искусства в Террапорт. Сколько миллионов кредитов обещали ученые парни тому, кто доставит хоть одну такую штуку в целости и сохранности?

Он был настроен так по — деловому, что я ни слова не говоря, просто подчинился ему. И он таки сорвал с ученых приличный куш — настолько приличный, что смог купить себе межзвездный корабль. И теперь он странствует где — то там, исследуя Млечный Путь, разыскивая свою крылатую леди. А уникальный монстр находится сейчас в Межпланетном Музее. Толпы туристов приходят, чтобы поглазеть на него. Что касается меня — я избегаю красных скал, зеленых пушистых сфер и никогда, никогда не пинаю предметы, вызывающие почему — либо мое неудовольствие — себе дороже.

Зенна Хендерсон

Стены

— Расскажи! Расскажи еще раз, дурочка Дебби! — скандировали дети, прижав к стене мельницы дрожащую, съежившуюся девочку. Они окружили ее так плотно, что ее испуганные глаза не видели никакой возможности вырваться из кольца.

— Вы мне не верите. Вы будете смеяться, — возражала девочка — подросток. — Вы всегда смеетесь. Но это правда! Я видела…

Она закусила губу, глаза ее были широко раскрыты. Она вспоминала.

— Расскажи нам, Дебби. Мы поверим тебе, — пообещал долговязый подросток Эдвард, бывший немногим моложе самой Дебби. Сегодня он был заводилой среди ребят. Он поспешно скрестил пальцы за спиной, чтобы, упаси Боже, ложь, сказанная дурочке, не засчиталась бы в настоящую ложь. Детвора в предвкушении развлечения перемигивалась, переталкивалась локтями. Это развлечение им не надоедало, оно было не хуже других забав, в которых они проводили длинные вольные дни лета. Да и, кроме того, дурочка она или нет, а слушать Дебби было действительно интересно.

Дебби глядела на мальчика умоляюще. Она хотела верить — ей необходимо было верить, что на этот раз они говорили правду. Что на этот раз будет кто — то, кто ей поверит и кто будет вместе с ней поражаться и восхищаться. Кто — то, кто примет ее историю всерьез и, таким образом, поможет ей восстановить ее репутацию в колонии, утраченную, когда она простодушно выбалтывала каждому желающему послушать о всех виденных ею невозможных чудесах. Родные решили, что она глупая. Соседи крутили пальцем у виска. Старейшины…

— Нет! Нет! — она вытянула руку ладошкой вперед, стараясь сдержать напирающую ватагу. — Старейшины!

Детишки испуганно стали оглядываться по сторонам. Действительно, Совет Старейшин запретил им даже упоминать об этом, но это только подстегивало их любопытство, да и, кроме того, в пределах видимости не было никого из старейшин.

— Расскажи нам, Дебби, ну, пожалуйста, расскажи! — крошка Хеппи дергала Дебби за подол. — Мне это нравится.

Дебби глянула вниз в сияющие голубые глаза Хеппи и робко улыбнулась.

— Хорошая малышка, — сказала она, — ты мне веришь, ведь так?

— Конечно же, Дебби, — закричала Хеппи. — Расскажи еще! Я люблю сказки!

Сказки! Улыбка исчезла с лица Дебби. Даже пятилетний ребенок, для которого мир еще полон чудес, не верит ей. Что ж тогда удивляться, что этот Майлс!..

Но, с другой стороны, именно Майлс защитил ее тогда. Там, на собрании Совета Старейшин, когда сказанное зловещим шепотом слово «ведьма» заморозило кровь в жилах Дебби. Майлс вскочил на ноги и бросился на ее защиту.

— Нет никаких оснований, хотя бы для малейшего подозрения насчет того, что мистрисс Уинстон — ведьма!

МИСТРИСС УИНСТОН! АХ, МАЙЛС, МАЙЛС! ПОСЛЕ: «ДОРОГАЯ МОЯ, ЛЮБИМАЯ, ТВОИ ВОЛОСЫ ПРЕКРАСНЕЙ ВСЕГО НА СВЕТЕ!»

— Она не причинила вреда никому и ничему. В худшем случае это следствие болезни. Может быть, это галлюцинация или одержимость.

— ОДЕРЖИМОСТЬ? «ДАЙ МНЕ ТВОИ ГУБЫ, ДЕББИ, ДАЙ МНЕ ТВОИ РУКИ. ДО ВЕСНЫ Я ДОЛЖЕН ДОВОЛЬСТВОВАТЬСЯ И ЭТИМ!»

— Если это болезнь, то она выздоровеет. Если это была галлюцинация, то это пройдет. Если же ее душой завладели демоны, то Господь в ему ведомое время освободит ее от них.

Давайте не будем повторять ошибок людей из соседних колоний, когда в недавнем прошлом они начинали кричать: «Ведьма! Ведьма!» при каждом непонятном или несчастном случае, происходившем у них. С нас достаточно забот о спасении собственной души, и кто мы такие, чтобы присваивать себе право судить, право, принадлежащее Ему, Тому, кто вырвал нас из ночи тирании и привел в эту прекрасную страну. До тех пор, пока мистрисс Уинстон не причиняет никому вреда, я не вижу здесь вопроса, достойного обсуждения Советом.

Прекрасная новая страна! Отличные слова! Но весна для Дебби и Майлса не пришла. Теперь по вечерам вместе с Фэйт Хэтчитт прогуливается он тихими тропками в тени деревьев. И ходят, наверное, даже по той самой тропе, на которой Дебби тогда споткнулась…

— Я споткнулась, — сказала она вслух, неосознанно следуя хорошо накатанному руслу своей часто повторяемой истории. — Я споткнулась о морщину… или складку.

— Ты хочешь сказать — кочку, — почти что продекламировал Эдвард, обмениваясь радостными заговорщицкими взглядами с другими детьми. — Должно быть, ты споткнулась о кочку или корень.

— Нет! — Дебби глядела сквозь них, и они восторженно поеживались. Это была морщина или складка в Порядке Вещей. Просто складка в мире… и во всем, как будто кто — то скомкал клочок бумаги.

Она наморщила лоб, снова вспоминая эту загадку.

— Ты шла навестить Грэнни Гейтонс, — подсказал насмешливым голосом Эдвард.

— Я шла навестить Грэнни Гейтонс, — кивнула Дебби. — Я несла ей немного ежевики, но я споткнулась…

Ее глаза, полные воспоминаний, были большие и темные, и дети вновь ощутили восторженный холодок и поежились. Внезапное появление среди них фигуры взрослого человека заставило их с визгом пуститься врассыпную, но они быстро опомнились и вернулись на место, узнав в фигуре Энсона Леверетти. Городской бродяга стоял, сутулясь, засунув руки в карманы, и пристально глядел на Дебби.

— Я споткнулась, — сказала Дебби, — и все охватила тьма.

— Ты ударилась головой, — прогнусавил Эдвард.

— Нет, — хнычущим голосом ответила Дебби. — Стало темно, и я была нигде. Все было черно, черно, черно, без дна и крыши и ничего вокруг, только чернота, а затем я почувствовала резкий толчок, и во тьме все сразу зажглись большие огни. Миллионы и миллионы, как звезды, только большие и горящие.

Леверетти внезапно вздохнул и хотел было подойти к Дебби поближе, но не стал протискиваться сквозь плотную группу ребятишек.

— И тогда чернота… — подгонял голос Эдварда.

— И тогда чернота сгинула, и я падала, падала и очутилась среди цветов.

— И они были величиной с твою голову, — пропищала Хеппи.

— И они были величиной с мою голову и такие высокие, что доставали мне до плеча. Почва была рыхлой, и я испачкала все платье, — сказала Дебби. — И тогда я увидела леди.

— Почти голую, — прошептал Эдвард со стыдливым удовлетворением.

— Почти голую, — сказала Дебби. — Только здесь полоска материи…

Она коротко провела рукой на уровне груди.

— …и немного побольше здесь.

Рука прошла поперек бедер.

— Она помогла мне подняться, и пальцы ее на кончиках были алые, и она улыбалась губами, красными, как кровь. Она сказала: «Боже, дитя мое! Как это ты очутилась среди моих цветов?»

— Но я ничего не могла ей ответить. Я была напугана, потому что не видела никакого места, откуда я могла бы сюда попасть — вокруг только помятые мною цветы.

— Потом она отвела меня в свой дом.

— Дом! — шепот прошелестел по ватаге, как пламя. — Дом!

— Я смотрела на дом, — Дебби тоже почти шептала, — и я могла видеть сквозь стены.

— Стены! — прошептали дети.

— Стекло, — тяжелый голос Леверетти заставил всех вздрогнуть, и блуждающий взгляд Дебби метнулся к говорящему.

— Но они не были толстыми, полосатыми и мутными, как наши стекла. Они были тонкие, прозрачные и чистые.

— Существует такое стекло, какого вы и не видывали, вы, маленькие провинциалы. Не судите весь мир по одной вашей колонии и по задворкам ваших ферм.