Васек Трубачев и его товарищи (илл. В.А. Красилевского) - Осеева Валентина Александровна - Страница 102

– Одна мне дорога – Гитлера бить… – тихо сказал Генка.

Николай Михайлович задумался, пристально глядя на мальчика. Потом повернулся к Мирону Дмитриевичу:

– Зачислите в отряд Михайлова внука.

Генка вытер рукавом мокрый лоб и стал на своё место. Мазин и Русаков завистливо глядели на товарища.

– Давай проситься! – шепнул Петька.

– Не время, – хмуро ответил Мазин.

Николай Михайлович обратился к ребятам:

– Пионеры! От имени партизанского отряда передайте благодарность своим родителям и учителям, школе, которая воспитала вас! А благодарность вашему вожатому я имею удовольствие выразить сам.

Николай Михайлович крепко пожал руку смущённому Мите. Ребята переглянулись, заулыбались. Николай Михайлович, видимо, хотел ещё что-то сказать и молча смотрел на них.

– У вас был ещё один товарищ… вернее, подруга…

– Валя… Валя Степанова… – послышались тихие голоса.

Наступило торжественное молчание. Ребятам показалось, что где-то среди них тихо шелестит ветвями тоненькая белая берёзка…

Мирон Дмитриевич выступил вперёд:

– От имени партизанского отряда даю клятву жестоко отомстить врагам за нашу пионерку Валю, за учительницу Марину Ивановну, за наших дорогих товарищей! Тяжко заплатят нам фашистские палачи за эти могилы!

Глава 57

Домой!

Ночью ждали самолёт из Москвы. Это был первый самолёт, который принимали партизаны с Большой земли. За лагерем расчищалась поляна – спешно готовилась посадочная площадка. Работами руководили Степан Ильич и Костя. Партизаны ровняли землю, срывали все бугорки, валили ближайшие деревья. Все радостно готовились к встрече.

– Значит, прослышали про нас в Москве! – с гордостью говорили партизаны.

Николай Михайлович с волнением ждал указаний из Москвы, ждал нужных людей, которых обещали ему прислать в помощь разрастающемуся партизанскому движению. Ребята уже знали, что с этим самолётом будут отправлены девочки и Сева Малютин. Они полетят вместе с Коноплянко и ранеными бойцами.

Митя часто заглядывал к ребятам, радовался, глядя на них, просил передать письмо его старикам и при первой возможности написать о Сергее Николаевиче всё, что будет известно им самим.

За дорогу от Макаровки до лагеря Митя успел подробно рассказать ребятам, как они с Яковом напали на их следы, как шли по реке до мельницы, как прочитали написанные мелом слова, как обрадовались, найдя первый дорожный знак. Ребята с интересом слушали этот рассказ. Яков дополнял его шутками.

Теперь новые события целиком захватили ребят. Снова предстояла им разлука! Сева и девочки улетали первыми. За ними на рассвете Митя и Яков должны были увести Трубачёва и остальных – им предстоял переход через линию фронта. Генка оставался в отряде.

Ребята не отходили друг от друга. Без конца прощались, давали тысячи обещаний, уславливались о месте встречи.

– Мы сейчас же побежим к вашим родителям! Мы скажем, чтобы они не плакали, что вы скоро приедете! – говорили девочки.

Потом обнимали Митю, со слезами просили:

– Митя, возвратись к нам опять! Если ранят тебя, мы будем за тобой ухаживать, только живи, Митя!

Сева Малютин обнимал всех по очереди: он всех любил, разлука пугала его. Подолгу сидел он с Генкой, не зная, что сказать ему на прощанье. Генка осторожно брал Севину руку, перебирал его пальцы; лицо у него становилось нежным; глаза мягко блестели.

– Ты мне на всю жизнь товарищ, Севка! Только, может, и не доведётся нам больше встретиться.

– Нет, нет! – горячо говорил Сева. – Одна у нас дорога. Ты увидишь: пройдёт война, и мы опять будем вместе!

Мазин и Русаков не находили себе места. Кое-как, правдами и неправдами, им удалось пробраться к Николаю Михайловичу, но Николай Михайлович наотрез отказал им в просьбе остаться в партизанском отряде. Они пошли в «госпиталь» к Макитрючке, чтобы на всякий случай заручиться её согласием. Макитрючка встретила их ласково.

– Ох, вы ж мои вояки дорогие! – сказала она.

Мазин и Русаков с уважением смотрели на перевязанную голову Макитрючки, на забинтованную, круглую, как мяч, кисть руки. Они знали, что Макитрючка в день казни деда Михайла первая бросила гранату в гитлеровский штаб на селе.

– Мы, тётя, с вами бы остались… – осторожно сказал Мазин.

– Як то – остались? Я ж вас брать без разрешения начальника никакого права не имею, – отвечала Макитрючка. – Да и сама в лагере не сижу. Кругом фашисты, чтоб они сгорели! Мне сидеть нема колы – я ж их, чертей, на тот свет гоняю…

Мазин и Русаков ушли ни с чем. Обошли постройки, заглянули под навес конюшни. Там сидели Митя с Генкой. Они говорили о Гнедке. Конь стоял тут же.

– Ты спас мне жизнь, отдал мне своего коня! – растроганно говорил Митя.

– Я его воспитывал для бойца – бойцу и отдал. А теперь вместе воевать будем! – радостно отвечал Генка.

Мазин и Русаков на цыпочках прошли мимо.

За ужином Мазин подошёл к Трубачёву, долго смотрел на него ласковыми и грустными глазами, словно что-то решая про себя, потом неожиданно и горячо обнял товарища:

– Мы с тобой везде вместе были, самое страшное переживали вместе… Я к тебе привык, Трубачёв…

– И я к тебе, Мазин, – удивлённый его лаской, ответил Васёк. – Мы теперь никогда не расстанемся, что бы ни было, – правда, Мазин?

– Правда, – улыбнулся Мазин и, кликнув Петьку, строго сказал ему: – Собирайся!

– Куда? – взмахнул ресницами Петька.

– В тыл. К маме, – решительно ответил Мазин.

К вечеру на площадке зажгли костры – самолёт должен был издалека видеть место посадки. Выставили дозоры, боясь привлечь внимание врагов. Тихо беседуя между собой, стояли партизаны. Николай Михайлович с Мироном Дмитриевичем были тут же. На носилках принесли раненых. Товарищи подходили к ним, говорили ободряющие слова, прощались. Яков Пряник, присев на корточки, с чувством говорил Илье:

– Возвращайся, друг! Вместе мы к лесному костру пришли… Возвращайся, боец…

Илья глухо кашлял:

– Не скучай обо мне, Яша! Вернусь я – будем вместе врага бить. А если что… бей его за двоих!

Васёк и Саша, разговаривая с Генкой, прошли мимо раненых. Около Ильи Саша вдруг остановился. Лицо партизана показалось ему знакомым. Какая-то давнишняя боль сжала сердце.

Илья тоже напряжённо вглядывался в лицо мальчика, потом губы его раздвинулись медленной улыбкой. Он выпростал из-под одеяла руку и, поманив Сашу к себе, хрипло сказал:

– Вот где свиделись… Слышь, хлопчик, хлеб-то твой взял я тогда…

Саша нагнулся к раненому:

– А я всё думал о вас, всё думал… – Радостное волнение мешало ему говорить, да и слов не находилось. Важно было одно: хлеб он тогда взял! – Я всю жизнь бы думал о вас… – повторял Саша.

Илья ласково и удивлённо смотрел на мальчика. Ребята, готовые к отъезду, стояли маленькой кучкой. К ним подходил Степан Ильич, брал в свои большие ладони их руки, шутил:

– Отвоевались, соколы?

Оксана повязывала ребят платками, совала им в руки байковое одеяло, тихо говорила:

– Если доведётся где Сергея Николаевича повидать, скажите ему – отец умер, а сестра жива… помнит его…

Партизаны ждали. Шёпотом переговаривались между собой. Прислушивались. Никто не ложился спать в эту ночь.

В тишине раздался гул моторов. Все встрепенулись, задвигались, подняли головы. Костры ярко вспыхнули.

– Летит! Летит!

Из-за облаков вынырнул самолёт и, плавно кружась, пошёл на посадку. Люди, толпясь, побежали, размахивая шапками. Посадка прошла благополучно. Шумно приветствовали партизаны приезжих. Засыпали их вопросами о фронте, о Красной Армии, о Москве. Партизаны разгружали ценный груз. Николай Михайлович знакомился с новыми товарищами. Через полчаса самолёт снова поднялся в воздух. Проплыл над поляной и исчез… С ним улетели девочки и Сева Малютин.

– До свиданья, до свиданья, до свиданья! – махали им вслед ребята.

Генка, закинув голову, долго смотрел на облака, за которыми скрылся самолёт, увозивший Севу. Потом порывисто сжал плечи Васька: