Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 14

14

Челнок

Воет ветр и свистит пред недальной грозой;По морю, на темный восток,Озаряемый молньей, кидаем волной,Несется неверный челнок.Два гребца в нем сидят с беспокойным челом,И что-то у ног их под белым холстом.И вихорь сильней по волнам пробежал,И сорван летучий покров.Под ним человек неподвижно лежал,И бледный, как жертва гробов,Взор мрачен и дик, как сражения дым,Как тучи на небе иль волны под ним.В чалме он богатой, с обритой главой,И цепь на руках и ногах,И рана близ сердца, и ток кровянойНе держит опасности страх;Он смерть равнодушнее спутников ждет,Хотя его прежде она уведет.Так с смертию вечно: чем ближе она,Тем менее жалко нам свет;Две могилы не так нам страшны, как одна,Потому что надежды здесь нет.И если б не ждал я счастливого дня,Давно не дышала бы грудь у меня!..

Отрывок

На жизнь надеяться страшасьЖиву, как камень меж камней,Излить страдания скупясь:Пускай сгниют в груди моей.Рассказ моих сердечных мукНе возмутит ушей людских.Ужель при сшибке камней звукПроникнет в середину их?Хранится пламень неземнойСо дней младенчества во мне.Но велено ему судьбой,Как жил, погибнуть в тишине.Я твердо ждал его плодов,С собой беседовать любя.Утихнет звук сердечных слов:Один, один останусь я.Для тайных дум я пренебрегИ путь любви и славы путь,Все, чем хоть мало в свете могИль отличиться, иль блеснуть;Беднейший средь существ земных.Останусь я в кругу людей,Навек лишась достоинств ихИ добродетели своей!Две жизни в нас до гроба есть.Есть грозный дух: он чужд уму:Любовь, надежда, скорбь и месть:Все, все подвержено ему.Он основал жилище там,Где можем память сохранять,И предвещает гибель нам,Когда уж поздно избегать.Терзать и мучить любит он;В его речах нередко ложь;Он точит жизнь как скорпион.Ему поверил я – и что ж!Взгляните на мое чело,Всмотритесь в очи, в бледный цвет;Лицо мое вам не моглоСказать, что мне пятнадцать лет.И скоро старость приведетМеня к могиле – я взглянуНа жизнь-на весь ничтожный плод —И о прошедшем вспомяну:Придет сей верный друг могил,С своей холодной красотой:Об чем страдал, что я любил,Тогда лишь будет мне мечтой.Ужель единый гроб для всехУничтожением грозит?Как знать: тогда, быть может, смехПолмертвого воспламенит!Придет веселость, звук чужойПоныне в словаре моем:И я об юности златойНе погорюю пред концом.Теперь я вижу: пышный светНе для людей был сотворен.Мы сгибнем, наш сотрется след,Таков наш рок, таков закон;Наш дух вселенной вихрь умчитК безбрежным, мрачным сторонам,Наш прах лишь землю умягчитДругим, чистейшим существам.Не будут проклинать они;Меж них ни злата, ни честейНе будет. Станут течь их дни,Невинные, как дни детей;Меж них ни дружбу, ни любовьПриличья цепи не сожмут,И братьев праведную кровьОни со смехом не прольют!..К ним станут (как всегда могли)Слетаться ангелы. – А мыУвидим этот рай земли,Окованы над бездной тьмы.Укоры зависти, тоскаИ вечность с целию одной:Вот казнь за целые векаЗлодейств, кипевших под луной.

Оставленная пустынь предо мной…

1 Оставленная пустынь предо мной[41]Белеется вечернею порой.Последний луч на ней еще горит;Но колокол растреснувший молчит.Его (бывало) заунывный гласЗвал братий к всенощне в сей мирный час!Зеленый мох, растущий над окном,Заржавленные ставни – и кругомВысокая полынь – все, все без словНам говорит о таинствах гробов.· · · · · ·Таков старик, под грузом тяжких летЕще хранящий жизни первый цвет;Хотя он свеж, на нем печать могилТех юношей, которых пережил.2 Пред мной готическое зданьеСтоит, как тень былых годов;При нем теснится чувствованьеК нам в грудь того, чему нет слов,Что выше теплого участья,Святей любви, спокойней счастья.вернуться41

«Оставленная пустынь предо иной…»

В автографе пометы Лермонтова в скобках: «В Воскресенске». «Написано на стенах [пустыни] жилища Никона», «1830 года». Перед второй частью стихотворения – помета тоже в скобках: «Там же в монастыре».

Монастырь в Воскресенске (ныне г. Истра) назывался «Новый Иерусалим» и был основан патриархом Никоном; к западу от монастыря находилась пустынь (скит) Никона (1658).