Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 142

142

Туманно в поле и темно, Одно лишь светится окно В боярском доме – как звезда Сквозь тучи смотрит иногда. Тяжелый звякнул уж затвор, Угрюм и пуст широкий двор. Вот, испытав замки дверей, С гремучей связкою ключей К калитке сторож подошел И взоры на небо возвел. «А завтра быть грозе большой! – Сказал, крестясь, старик седой. – Смотри-ка, молния вдали Так и доходит до земли, И белый месяц, как монах, Завернут в черных облаках;И воет ветер, будто зверь. Дай кучу злата мне теперь, С конюшни лучшего коня Сейчас седлайте для меня – Нет, не отъеду от крыльца Ни для родимого отца!» Так рассуждая сам с собой, Кряхтя, старик пошел домой. Лишь вдалеке едва гремят Его ключи – вокруг палат Всё снова тихо и темно, Одно лишь светится окно.Всё в доме спит – не спит один Его угрюмый властелин В покое пышном и большом На ложе бархатном своем. Полусгоревшая свеча Пред ним, сверкая и треща, Порой на каждый льет предмет Какой-то странный полусвет. Висят над ложем образа; Их ризы блещут, их глаза Вдруг оживляются, глядят – Он непонятней и страшней Всех мертвых и живых очей! Томит боярина тоска, Уж поздно. Под окном река Шумит, и с бурей заодно Гремучий дождь стучит в окно. Чернеет тень во всех углах, И – странно – Оршу обнял страх! Бывал он в битвах, хоть и стар, Против поляков и татар, Слыхал он грозный царский глас, Встречал и взор, в недобрый час – Ни разу дух его крутой Не ослабел перед бедой; Но тут – он свистнул, и взошел Любимый раб его, Сокол.И молвил Орша: «Скучно мне, Всё думы черные одне.Садись поближе на скамью И речью грусть рассей мою… Пожалуй, сказку ты начни Про прежние златые дни, И я, припомнив старину, Под говор слов твоих засну».И на скамью присел Сокол, И речь такую он завел:«Жил-был за тридевять земель В тридцатом княжестве отсель Великий и премудрый царь. Ни в наше времечко, ни встарь Никто не видывал пышней Его палат, и много дней В веселье жизнь его текла, Покуда дочь не подросла.Тот царь был слаб, и хил, и стар, А дочь непрочный ведь товар! Ее, как лучший свой алмаз, Он скрыл от молодецких глаз; И на его царевну-дочь Смотрел лишь день да темна ночь, И целовать красотку мог Лишь перелетный ветерок.И царь тот раза три на дню Ходил смотреть на дочь свою, Но вздумал вдруг он в темну ночь Взглянуть, как спит младая дочь. Свой ключ серебряный он взял, Сапожки шелковые снял И вот приходит в башню ту, Где скрыл царевну-красоту!..Вошел – в светлице тишина; Дочь сладко спит, но не одна: Припав на грудь ее главой, С ней царский конюх молодой. И прогневился царь тогда, И повелел он без суда Их вместе в бочку засмолить И в сине море укатить…»И быстро на устах раба, Как будто тайная борьба В то время совершалась в нем, Улыбка вспыхнула – потом Он очи на небо возвел, Вздохнул и смолк. «Ступай, Сокол! – Махнув дрожащею рукой, Сказал боярин. – В час иной Расскажешь сказку до конца Про оскорбленного отца!»И по морщинам старика, Как тени облака, слегка Промчались тени черных дум, Встревоженный и быстрый ум Вблизи предвидел много бед. Он жил: он знал людей и свет, Он злом не мог быть удивлен; Добру ж давно не верил он, Не верил… только потому, Что верил некогда всему!И вспыхнул в нем остаток сил, Он с ложа мягкого вскочил, Соболью шубу на плеча Накинул он – в руке свеча, И вот, дрожа, идет скорей К светлице дочери своей. Ступени лестницы крутой Под тяжкою его стопой Скрыпят, и свечка раза два Из рук не выпала едва.Он видит: няня в уголке Сидит на старом сундуке И спит глубоко и порой Во сне качает головой; На ней, предчувствием объят, На миг он удержал свой взгляд – И мимо, но, послыша стук, Старуха пробудилась вдруг, Перекрестилась, и потом Опять заснула крепким сном, И, занята своей мечтой, Вновь закачала головой.