Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 27

27

4 «Горе девице лукавой, —Атаман ей, нахмурясь, в ответ, —У меня оправдается правый,Но пощады виновному нет;От глаз моих трудноПроступок укрыть,Все знаю!.. и вновь не могу я,Девица, любить!..5 Но лекарство чудесное естьУ меня для сердечных ран…Прости же! – лекарство то: месть!На что же я здесь атаман?И заплачу ль, как плачетЛюбовник другой?..И смягчишь ли меня ты, девица,Своею слезой?»6 Горе тебе, гроза-атаман,Ты свой произнес приговор.Средь пожаров ограбленных странТы забудешь ли пламенный взор!..Остался ль ты хладенИ тверд, как в бою,Когда бросили в пенные волныКрасотку твою?7 Горе тебе, удалой!Как совесть совсем удалить?..Отныне он чистой водойБоится руки умыть.Умывать он их любитС дружиной своейСлезами вдовиц беззащитныхИ кровью детей!

Исповедь

Я верю, обещаю верить,Хоть сам того не испытал,Что мог монах не лицемеритьИ жить, как клятвой обещал;Что поцелуи и улыбкиЛюдей коварны не всегда,Что ближних малые ошибкиОни прощают иногда,Что время лечит от страданья,Что мир для счастья сотворен,Что добродетель не названьеИ жизнь поболее, чем сон!..Но вере теплой опыт хладныйПротивуречит каждый миг,И ум, как прежде безотрадный,Желанной цели не достиг;И сердце, полно сожалений,Хранит в себе глубокий следУмерших – по святых видений,И тени чувств, каких уж нет;Его ничто не испугает,И то, что было б яд другим,Его живит, его питаетОгнем язвительным своим.

Надежда

Есть птичка рая у меня,На кипарисе молодомОна сидит во время дня,Но петь никак не станет днем;Лазурь небес – ее спина,Головка пурпур, на крылахПыль золотистая видна, —Как отблеск утра в облаках.И только что земля уснет,Одета мглой в ночной тиши,Она на ветке уж поетТак сладко, сладко для души,Что поневоле тягость мукЗабудешь, внемля песни той,И сердцу каждый тихий звукКак гость приятен дорогой;И часто в бурю я слыхалТот звук, который так люблю;И я всегда надеждой звалПевицу мирную мою!

Видение

Я видел юношу: он был верхом[80]На серой борзой лошади – и мчалсяВдоль берега крутого Клязьмы. ВечерПогас уж на багряном небосклоне,И месяц в облаках блистал и в волнах;Но юный всадник не боялся, видно,Ни ночи, ни росы холодной; жаркоПылали смуглые его ланиты,И черный взор искал чего-то всеВ туманном отдаленье – темно, смутноЯвлялося минувшее ему —Призрак остерегающий, которыйПугает сердце страшным предсказаньем.Но верил он – одной своей любви.Он мчится. Звучный топот по полямРазносит ветер; вот идет прохожий;Он путника остановил, и этотЕму дорогу молча указалИ скрылся, удалялся в дубраве.И всадник примечает огонек,Трепещущий на берегу противном,И различил окно и дом, но мостИзломан… и несется быстро Клязьма.Как воротиться, не прижав к устамПленительную руку, не слыхавВолшебный голос тот, хотя б укорПроизнесли ее уста? о! нет! —Он вздрогнул, натянул бразды, толкнулКоня – и шумные плеснули воды,И с пеною раздвинулись они;Плывет могучий конь – и ближе – ближе.И вот уж он на берегу другомИ на гору летит. И на крыльцоСоскакивает гоноша – и входитВ старинные покои… нет ее!Он проникает в длинный коридор,Трепещет… нет нигде… Ее сестраИдет к нему навстречу. О! когда бЯ мог изобразить его страданье!Как мрамор бледный и безгласный, онСтоял… Века ужасных мук равныТакой минуте. Долго он стоял,Вдруг стон тяжелый вырвался из груди,Как будто сердца лучшая струнаОборвалась… Он вышел мрачно, твердо,Прыгнул в седло и поскакал стремглав,Как будто бы гналося вслед за нимРаскаянье… И долго он скакал,До самого рассвета, без дороги,Без всяких опасений – наконецОн был терпеть не в силах… и заплакал:Есть вредная роса, которой каплиНа листьях оставляют пятна – такОтчаянья свинцовая слеза,Из сердца вырвавшись насильно, можетСкатиться, – но очей не освежит!К чему мне приписать виденье это?Ужели сон так близок может бытьК существенности хладной? Нет!Не может сон оставить след в душе,И как ни силится воображенье,Его орудья пытки ничегоПротив того, что есть и что имеетВлияние на сердце и судьбу.вернуться80

Видение

Относится к циклу стихотворений, связанных с Н. Ф. Ивановой. С некоторыми изменениями повторено в трагедии «Странный человек».

Поэтическим образом дя стихотворения послужил «The Dream» («Сон») (1816) Дж. Байрона, который несколько ранее Лермонтов предполагал перевести. В основу положены действительные события летних месяцев 1831 г.

Пылали смуглые его ланиты, И черный взор искал чего-то все В туманном отдаленье… – Герою стихотворенья приданы черты внешнего облика самого Лермонтова.

…темно, смутно являлося минувшее ему – Призрак остерегающий, который Пугает сердце страшным предсказаньем, Но верил он – одной своей любви. – Летом 1831 г. Лермонтов был увлечен Н. Ф. Ивановой.

И всадник примечает огонек, Трепещущий на берегу противном, И различил окно и дом, но мост изломан… и несется быстро Клязьма. – На берегу Клязмы находилось имение Ивановых…

Ее сестра идет к нему навстречу. – Речь идет о Дарье Федоровне Ивановой.