Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 63

63

И зреющей сливыРумянец на щечках пушистыхИ солнца отливыИграют в кудрях золотистых.И следуя строгоПечальной отчизны примеру,В надежду на богаХранит она детскую веру;Как племя родное,У чуждых опоры не проситИ в гордом покоеНасмешку и зло переносит;От дерзкого взораВ ней страсти не вспыхнут пожаром,Полюбит не скоро,Зато не разлюбит уж даром.

Есть речи…

Есть речи – значенье[183]Темно иль ничтожно,Но им без волненьяВнимать невозможно.Как полны их звукиБезумством желанья!В них слезы разлуки,В них трепет свиданья.Не встретит ответаСредь шума мирскогоИз пламя и светаРожденное слово;Но в храме, средь бояИ где я ни буду,Услышав, его яУзнаю повсюду.Не кончив молитвы,На звук тот отвечу,И брошусь из битвыЕму я навстречу.

Соседка

Не дождаться мне, видно, свободы,[184]А тюремные дни будто годы;И окно высоко над землей,И у двери стоит часовой!Умереть бы уж мне в этой клетке,Кабы не было милой соседки!..Мы проснулись сегодня с зарей,Я кивнул ей слегка головой.Разлучив, нас сдружила неволя,Познакомила общая доля,Породнило желанье одноДа с двойною решеткой окно;У окна лишь поутру я сяду,Волю дам ненасытному взгляду…Вот напротив окошечко: стук!Занавеска подымется вдруг.На меня посмотрела плутовка!Опустилась на ручку головка,А с плеча, будто сдул ветерок,Полосатый скатился платок,Но бледна ее грудь молодая,И сидит она долго вздыхая,Видно, буйную думу тая,Все тоскует по воле, как я.Не грусти, дорогая соседка…Захоти лишь – отворится клетка,И, как божий птички, вдвоемМы в широкое поле порхнем.У отца ты ключи мне украдешь,Сторожей за пирушку усадишь,А уж с тем, что поставлен к дверям,Постараюсь я справиться сам.Избери только ночь потемнее,Да отцу дай вина похмельнее,Да повесь, чтобы ведать я мог,На окно полосатый платок.

Пленный рыцарь

Молча сижу под окошком темницы;[185]Синее небо отсюда мне видно:В небе играют все вольные птицы;Глядя на них, мне и больно и стыдно.Нет на устах моих грешной молитвы,Нету ни песни во славу любезной:Помню я только старинные битвы,Меч мой тяжелый да панцирь железный.В каменный панцирь я ныне закован,Каменный шлем мою голову давит,Щит мой от стрел и меча заколдован,Конь мой бежит, и никто им не правит.Быстрое время – мой конь неизменный,Шлема забрало – решетка бойницы,Каменный панцирь – высокие стены,Щит мой – чугунные двери темницы.Мчись же быстрее, летучее время!Душно под новой бронею мне стало!Смерть, как приедем, подержит мне стремя;Слезу и сдерну с лица я забрало.

Журналист, читатель и писатель

Les poetes ressemblent aux ours,

qui se nourrissent en sucant leur patte.

Inedit.[186]

Комната писателя; опущенные шторы. Он сидит в больших[187] креслах перед камином. Читатель, с сигарой, стоит спиной к камину. Журналист входит.

Журналист Я очень рад, что вы больны:В заботах жизни, в шуме светаТеряет скоро ум поэтаСвои божественные сны.Среди различных впечатленийНа мелочь душу разменяв,Он гибнет жертвой общих мнений.Когда ему в пылу забавОбдумать зрелое творенье?..Зато какая благодать,Коль небо вздумает послатьЕму изгнанье, заточеньеИль даже долгую болезнь:Тотчас в его уединеньеРаздастся сладостная песнь!Порой влюбляется он страстноВ свою нарядную печаль…Ну, что вы пишете? нельзя льУзнать?вернуться183

«Есть речи – значенье…»

Печатается по ОЗ (1841, №1), где появилось впервые.

Датируется 1840 т., так как цензурное разрешение на выпуск в свет No1 «Отеч. зап.» получено 1 января 1841 г. После смерти Лермонтова в сборнике «Вчера и сегодня» (1816, кн. 2) появилась другая редакция стихотворения (судя по всему более ранняя) под заглавием «Волшебные звуки».

Есть речи – значеньеТемно иль ничтожно,Но им без волненьяВнимать невозможно.Как полны их звукиТоскою желанья!В них слезы разлуки,В них трепет свиданья…Их кратким приветом,Едва он домчится,Как божиим светом.Душа озаритсяСредь шума мирскогоИ где я ни буду,Я сердцем то словоУзнаю повсюду;Не кончив молитвы,На звук тот отвечуИ брошусь из битвыЕму я навстречу.Надежды в них дышат,И жизнь в них играет, —Их многие слышат,Один понимает,Лишь сердца родногоКоснутся в дни мукиВолшебного словаЦелебные звуки,Душа их с моленьем,Как ангела, встретит,И долгим биеньемИм сердце ответит.вернуться184

Соседка («Не дождаться мне, видно, свободы…»! Гете. )

Печатается по автографу ИРЛИ. Впервые – в ОЗ (1842, №2).

Датируется мартом – апрелем 1840 г., на основании воспоминаний А. П. Шан-Гирея, который указывал, что Лермонтов писал это стихотворение в ордонанс-гаузе, где он сидел под арестом за дуэль с де Барантом («Русское обозрение», 1890, №8, стр. 749): «Здесь написана была пьеса „Соседка“, только с маленьким прибавлением. Она действительно была интересная соседка, я ее видел в окно, но решеток у окна не было, и она былы вовсе не дочь тюремщика, а, вероятно, дочь какого-нибудь чиновника служащего при Ордонанс-гаузе, где и тюремщиков нет, а часовой с ружьем точно стоял у двери…» По свидетельству биографа Лермонтова П. А. Висковатого, писатель В. А. Сологуб, знакомый Лермонтова, «видел даже изображение этой девушки, нарисованной Лермонтовым, с подписью: „La jolie fille d'un sous-officier“ (Хорошенькая дочь одного унтер-офицера). Поэт с нею действительно переговаривался через окно».

вернуться185

Пленный рыцарь

Печатается по ОЗ (1841, №8), где опубликовано впервые.

Датируется по содержанию предположительно мартом – апрелем 1840 г., когда Лермонтов находился под арестом за дуэль с де Барантом.

вернуться186

Поэты похожи на медведей, которые кормятся тем, что сосут свою лапу.

Неизданное (фр.).вернуться187

Журналист, читатель и писатель

Печатается по сборнику 1840 г. Впервые – в ОЗ (1840, №4). На копии помета рукою В. А. Соллогуба: «С. —Петербург, 20 марта 1840. Под арестом, на Арсенальной гауптвахте».

Эпиграф – прозаический перевод двустишия Гете, из его «Изречений в стихах» («Spriiche in Reimen»).

Подобно «Разговору книгопродавца с поэтом» Пушкина, стихотворение построено как драматическая сцена, характеризующая сложность положения писателя в современных Лермонтову общественных условиях. В словах читателя и писателя выражены размышления, близкие самому Лермонтову. Сатирически очерченный образ журналиста сходен с обликом Н. А. Полевого, превратившегося в 30-е годы в беспринципного официозного критика.

В «Отечественных записках» и в стихотворениях 1840 г. в третьей реплике читателя строка «Живое свежее творенье» печаталась: «Живое светлое творенье». В последних изданиях исправляется по беловому автографу Лермонтова.