Семеро с планеты Коламба (сборник) - Чирков Вадим Алексеевич - Страница 16

— Ты, Нинон, прямо фея, — сказал художник. — Прикоснулась — он и ожил. Ты, наверно, фея жуков. А ну покажи еще какое-нибудь чудо.

— Сейчас не хочу, — чуть подумав, ответила Нинка. То, что ее назвали феей, ей понравилось, а то, что она способна на чудо, Нинка, похоже, и раньше знала. — Потом, — пообещала фея. — Пошли дальше, уже вся трава от росы повысохла.

— Ох, отнимаете вы у меня время! — пожаловалась Анна. — Я к этому часу сколько бы уже дел сделала!

— Мы не отнимаем, Аня, мы, наоборот, прибавляем, — возразил Кубик. — Вы вот луга в этом году наверняка еще не видели — так что смотрите, дышите, радуйтесь, — зимой будет что вспоминать.

Нинкина мама была в сарафане, обнажившем белые-белые — незагорелые — плечи и руки. А кисти рук были такими загорелыми, будто доярка Анна надела зачем-то коричневые перчатки.

Через луг к речке змеилась тропочка. Коза хватала траву слева и справа и все норовила остановиться.

Но остановились все только у самой речки, где начинались кусты ивняка и песок. Нинка и Славик разделись до трусов и устроились на песке загорать. Здесь, под глинистым невысоким обрывом, был небольшой родник, тоненький чистый ручеек. Кубик размотал с Манькиной шеи длинную веревку и привязал конец ее к старой иве на берегу. Коза немедленно отправилась к траве.

— А мы — назад, на луг, — сказал художник. — Тут, недалеко будем, если соскучитесь, приходите.

Славик и Нинка лежали, перед их глазами был песок. Сзади чуть шумела и шелестела, шевеля камыш, речка, справа позванивал ручеек, на иве пела-посвистывала какая-то птица. Ива была похожа на стог сена, а птичий свист — на иголки в нем.

— Вот, — неизвестно чему подводя итог, сказал Славик.

— Чего вот-то? — откликнулась Нинка.

— Ничего. Просто вот, и все.

— Я думала, ты что-то рассказать хочешь, — разочаровалась Нинка. — Я знаешь про что больше всего слушать люблю?

— Про что?

— Про всякие тайны. Слушаю — а по спине мурашки. И сразу пить хочется. Я, когда тайна, знаешь сколько воды могу выпить? Ведро! Бегаю и пью, бегаю и пью… А ты тайны любишь?

— Кто их не любит!

— А у тебя, — Нинка перешла на шепот, — какая-нибудь тайна есть?

— У меня?

— У тебя, у кого ж еще!

— Как у всех, так и у меня.

— Расскажи, Славик, а? — Нинка к нему придвинулась. — Расскажи, ну? Я тебе тоже какую-нибудь тайну открою…

Славик был в затруднении. Рассказать о человечках, живущих в кукурузе, ему до смерти хотелось, но он знал, что этого делать нельзя. Нинка, разволновавшись, выпьет всю речку и все равно разнесет Славикину тайну по белу свету. На бабушкин огород кинется полдеревни, и что будет дальше — неизвестно. Во всяком случае, ничего хорошего.

Рассказать Кубику — другое дело. Но, может, тоже нельзя? Он взрослый, а кукурузные человечки удрали от родителей, — вдруг художник потребует, чтобы они вернулись домой? Нет, лучше помалкивать.

Рассуждая, Славик рыл пальцами ног песок, да так старательно, что запыхтел. Нинка это заметила.

— Чего возишься? — не вытерпела она. — Возится, возится… Ты бы лучше тайну скорей рассказывал.

Славик решил, что от Нинки не отвяжешься, и яму рыть перестал.

— Ваши ребята уговорили меня с михайловцами драться, — сообщил он, — когда те снова придут. Только ты никому не говори, что я каратист. Еще узнают…

— Чего, чего? Кто ты?

— Каратист.

— Это что такое?

— Это, — второй раз за неделю объяснил Славик, — когда один может сразу с тремя, а то и с семерыми драться.

Нинка от него отодвинулась.

— Это ты, что ли, с семерыми можешь справиться? — И ткнула в его сторону указательным пальцем, будто кому-то, кто был за ее спиной, на Славика показывая. — Ой, сейчас умру! Ой, держите меня! — Она и в самом деле повалилась на спину и давай дрыгать загорелыми ногами.

— С семерыми! — взвизгивала Нинка. — Ой, умираю! Да тебя один-любой до самого неба подбросит! А ты с семерыми обещаешь справиться! Ой, первый раз вижу такого хвастушу!

Спорить с Нинкой не имело смысла. Славик поднялся и пошел к воде. Вода была прозрачная, течение вытянуло зеленые ленты водорослей — дно было прямо-таки выстлано ими. Над быстриной летали синекрылые стрекозы, а под ними, в воде, там и сям мелькали юркие рыбешки. До того хорошо было смотреть на это, что Славик, вместо того чтобы на обидные слова Нинке ответить, спросил:

— А как называются эти стрекозы?

Нинка перестала кувыркаться и ответила вполне серьезным голосом:

— Красавки. — Поднялась и подошла к Славику. Стала вместе с ним смотреть на стрекоз. — А еще — синекрылки.

— Красивые, — сказал Славик. — Поймать бы такую. Жаль, сачка нет.

— Хочешь, покажу фокус-покус? — предложила Нинка.

— Покажи.

Нинка вошла в воду по пояс и присела: над водой виднелась одна голова.

— Только ждать придется долго. — Она высунула из воды руку ладошкой вверх и замерла.

Стрекозы, как и прежде, летали над водой. Нинка терпеливо ждала, то водя глазами за стрекозой, то поглядывая на Славика, взглядом призывая и его к терпению. И вдруг одна синекрылка вертолетом зависла над ладошкой. Глаза у Нинки сделались огромными, как кувшинки. Будто голубые цветы распустились над водой. Славик тоже замер, все еще не веря, что стрекоза может сесть на Нинкину руку.

Села!

Нинка не шелохнулась, только проверила взглядом, видит ли Славик стрекозу на ее ладони. Губы у нее шевелились от желания что-то сказать.

— А поймать сможешь? — шепотом спросил Славик.

— Попробую, — одними губами ответила Нинка.

Она стала медленно-медленно — так закрывается цветок перед дождем — сводить пальцы. Те поднялись над синекрылкой, нависли… Еще секунда — и стрекозе некуда будет деться… Но именно в это мгновение она и взлетела.

Нинка с шумом встала, шумно задышала; Славик тоже перевел дыхание.

— Видел?! Из наших девчонок только я да Светка так могут.

— Я тоже хочу попробовать. — И Славик ступил в воду.

— У тебя не получится, — уверенно заявила Нинка.

— Почему?

— Не получится, и все. У вас, у городских, терпения не хватает.

— Подумаешь, фея, — вспомнил Славик эпизод с жуком.

— А вот и фея, — ответила мокрая Нинка, выходя на берег. — А у тебя не получится, хоть ты день в воде стой. Тоже мне — фей!

Славик спорить не стал, он пошел глубже, как Нинка, присел и, как она, выставил над водой ладонь и замер.

Фея оказалась права! То ли стрекозы рассказали друг дружке про ловушку, то ли Нинка наколдовала, но ни одна синекрылка к Славикиной ладони даже не приблизилась. Случилось совсем другое. Славик поглядывал на Нинку, сидевшую на берегу, и по ее лицу видел, что его старания, — а стоять, присев, в бегущей воде и держать руку неподвижно не так-то легко, — что его старания напрасны, что Нинка права. Но вот ее лицо изменилось. И в тот же миг он почувствовал, что на его макушку сел кто-то легкий. Стрекоза! Он повел руку, чтобы накрыть синекрылку, но вовремя услышал Нинкин крик:

— Оса!

Славик нырнул…

Потом они искупались вместе, позагорали, поиграли в «горку», местную игру. Игра эта очень интересная. Из сухого песка делается горка, в вершину втыкается спичка. И каждый со своей стороны, потихоньку трогая песок пальцем, начинает осыпать горку. Под чьей рукой спичка упадет, тот и проиграл. Нинка и тут выигрывала: сказывался опыт.

Наигравшись в «горку», решили проведать Кубика и Нинкину маму. Те были неподалеку. Нинкина мама сидела в траве, натянув сарафан на колени и обняв руками ноги, — так, видно, посадил ее художник. Этюдник стоял в пяти метрах от нее. Кубик работал без рубашки, спина его раскраснелась от солнца. В руке художника была тоненькая кисточка.

Славик и Нинка глянули на холст, потом на Нинкину маму. И снова на холст.

— А вот и неправильно нарисовал! — объявила Нинка всему свету. — У мамки глаза вовсе и не синие. Они у нее, как у меня: то серые — когда сердится, а когда добрая — то голубые. Уж я-то знаю. А ты куда смотрел, когда рисовал?