Семеро с планеты Коламба (сборник) - Чирков Вадим Алексеевич - Страница 47

Славик спустил Питю с колена и встал.

— Увидимся? — спросил он у друзей.

— Только к вечеру, — ответил за всех Молек. — Мы будем готовить оба корабля к отлету.

Славик вспомнил, о чем просил его отец, и только хотел сказать об этом, как Вуслан обратился к нему:

— Мы хотели бы встретиться с твоими родителями. Ты скажешь им об этом?

— Папа тоже хочет. Он меня за этим и послал, — чуть приврал Славик.

— Тогда пусть твой папа сообщит — где. Сегодня вечером. Завтра мы будем заняты.

— Хорошо, я сбегаю.

И Славик бросился домой, но на полпути перешел на шаг: он почувствовал себя важной персоной — послом. Причем представителем не какой-нибудь державы, а целой планеты Земля!

Отец предложил встретиться в бабушкином доме. Бабушка важности события не поняла и спросила:

— Гости будут?

— Будут. — И отец сказал озабоченно — Надо продумать обстановку. Ты, Славик, можешь идти. Лена! — позвал он жену. — Ты мне нужна…

ВСТРЕЧА ДВУХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Ровно в девятнадцать часов посол планеты Земля снова отправился на огород. В руках у него была корзина.

Дозорным у пришельцев был на этот раз Питя. Он, как всегда, раскачивался на кукурузном стволе.

— Ну что? — закричал он еще издали. — Ваши готовы?

— Готовы. А ваши?

— Причесываются. Сейчас выйдут.

— Мои тоже причесываются. Такие важные!.. Папа японскую рубашку надел.

— Интересно, о чем они будут говорить? — Амплитуда Питиной кукурузины становилась все меньше.

— А кто их знает! Найдут о чем. Уровень цивилизации, контакты…

— Слышь, Слава, а ты где будешь? При них?

— Папа сказал: не нужно. Они — туда, я — сюда.

— Ура! — негромко сказал Питя и тут же приложил палец к губам. — Идут!

Из кукурузного леса вышли один за другим семеро космонавтов. Еще шестеро, наши знакомцы, сопровождали их. Родители были в каких-то блестящих шапочках, похожих на среднеазиатские тюбетейки.

Славик поставил корзину на землю, семеро, помогая друг другу, забрались в нее.

Внука Андреевны, важно шествующего по огороду с корзиной в руке, заметила из своего двора Евдокимовна.

— Ты чего это набрал-то?

— Я? — чуть замешкался с ответом посол. — Я огурцы несу. — И переместил корзину на левую, подальше от Евдокимовны, руку.

— Ай Андреевна солить собралась? — Евдокимовна была само любопытство.

— Малосольные, сказала, хочет сделать, — хозяйственным тоном ответил Славик.

— Дак ты небось желтых набрал?

Славик покосился на космонавтов: те в корзине присели.

— Желтых ни одного, все зеленые. С пупырышками еще. Корнишончики.

Евдокимовна поцокала языком и заторопилась, слава богу, домой.

Славик ступил на крыльцо, приосанился. Прошел сени, кухню… Отец при его появлении в комнате встал, встала и мама. Бабушка по отцовскому сигналу заторопилась выйти: на семейном совете было решено не подвергать старенькую стрессу.

Старший Борискин взял из рук сына корзину и поставил ее на два сдвинутых стула, на которых была расставлена выпрошенная у Нинки игрушечная мебель — диваны и стулья.

Гости с планеты Коламба выбрались из корзины, встали в ряд, поклонились, начали оглядывать комнату. Один из них, по всей видимости командир, сказал:

— Здравствуйте! Жители далекой планеты Коламба приветствуют жителей Земли!

— И мы приветствуем вас! — ответил отец Славика торжественно. — Садитесь, пожалуйста!

Все сели, командир остался стоять. Он представлял пришельцев:

— Вуслан, Кроман… — Называемые вставали и кланялись. — Фергей, Таксим, Филья, Живан. — После всех назвал себя — Мазиль. — И сел, готовый слушать.

Представился и Славикин папа:

— Андрей. — Кивнул в сторону жены — Елена. — Он глянул в сторону Славика, и тот понял: его миссия окончена.

Посол вышел из дома и увидел во дворе Евдокимовны обеих бабушек. До него донеслось:

— Укроп… Чеснок… Сельдерей…

Они так увлеклись, что и не заметили Славика.

А он побежал-заторопился на огород, где ждали его семеро маленьких друзей.

И тем, и другим было о чем побеседовать. Дети говорили о том, что недавно видели, о близкой разлуке и о будущей встрече. Родители… Вот о чем разговаривали взрослые, я не могу сказать. Я там не был, со Славикиным отцом не знаком. Когда же Славик спросил у отца, о чем они говорили, тот ответил, что это был взрослый разговор и что о нем он расскажет, когда Славик подрастет.

ЖУРАВЛЬ В НЕБЕ ИЛИ СИНИЦА В РУКАХ

День был солнечный, ясный, тихий, неторопливый, в крапинку. Почему в крапинку? Он был весь в ласточках-касатках, которые сновали в небе, ловя раскрытыми клювами всякую мошкару, и потом ныряли под крыши, где их ждали птенцы.

Кубик и Славик лежали на лугу возле речки и смотрели в небо. На холсте, укрепленном на этюднике, было всего три мазка, три главных цвета этого дня, три его приметы: голубой, зеленый и желтый. Художник сделал их, успокоился и лег на траву.

Луг был давно скошен, лишь в небольшой ложбинке, где лежали наши друзья, трава осталась нетронутой.

О путешествии на остров Пасхи было уже все переговорено, и Славик перебирал в уме самые яркие воспоминания: как он понял, что не камень стоит у подножия горы, а каменная голова; и как удивился Боб Терри, увидев Садима, как назвал его нежно гномиком… Он показывал Кубику ронго-ронго; художник долго держал на ладони щепочку со странными знаками, даже понюхал ее.

— Завидую тебе, — сказал после долгого молчания. — Остров Пасхи! Я на нем никогда, видно, не побываю. А ведь мне как художнику увидеть все это было бы весьма полезно.

— Дядя Витя, как вы думаете, для чего они вырубили эти статуи?

Кубик снова помолчал, следя глазами за ласточкой.

— Я думаю, Славик, все там было, как сказал один философ, человеческое и только человеческое. Скорей всего, каменные идолы-истуканы — это размножение облика какого-то божества, то есть опять-таки религия. Была, возможно, вражда племен из-за стремления одного подчинить другое, слепая в своей беспощадности война… В истории человечества все это до скуки точно повторяется. Хотелось бы, чтобы хоть раз было иначе, но, видать, и здесь, на Пупе Вселенной, все было то же самое — человеческое, слишком человеческое!.. Знаешь что, по-моему, самое интересное в истории с каменными статуями-моаи? Знаешь, на что Тур Хейердал не обратил особого внимания, хоть и заметил?

— На что? — Славик тоже смотрел на птиц высоко над собой.

— Ну так вот, каменные истуканы-моаи раз от разу становились все больше, все тяжелее. Самый большой — с семиэтажный дом — остался в каменоломне. Там же нашли и самый большой красный парик — пукау — видимо, для этого великана. Что тут можно сказать?

— Не знаю, — признался Славик.

— То-то! — восторжествовал Кубик. — А я догадался. Группы длинноухих — а каждая вырубала своего великана — соревновались между собой! И ставили перед собой все более недостижимые цели, как… как кто, Славик?

— Не знаю…

— Боже мой! Да как, например, штангисты! Как альпинисты, которые гибнут один за другим, но все лезут и лезут, все выше и выше! Как те же одиночные путешественники по морям и океанам, которые черт знает на чем, чуть ли не вплавь, отправляются в кругосветку! Кто еще, подскажи теперь сам.

— Я видел передачу по телеку, — вспомнил Славик, — там показывали, как мотоциклисты взбираются на скалы на мотоциклах.

— Вот-вот! — подхватил Кубик. — Триалисты! Сделать невероятное! Достичь недостижимого! Перевернуть само понятие недостижимого — в этом весь человек! Вот тем пасхальцы и жутко интересны, что подтверждают одну из лучших человеческих черт. И как подтверждают! Тот самый большой парик, который они должны были поднять на голову самого большого, двадцатидвухметрового великана, весит ни много ни мало — тридцать тонн! И пасхальцы — чемпионы чемпионов — подняли бы его, если б не война! И сделали бы еще большего великана! И — что самое важное — сравнялись бы с ним силой! Как те, что вызвали на единоборство океан или Эверест, сравниваются с ними мощью. Вот кто такие для меня пасхальцы — люди из людей, чемпионы чемпионов… Что молчишь? — не вытерпел художник. Ему, разгоряченному собственными словами, хотелось немедленного ответа — хоть возражения, хоть согласия.