Чужестранец - Семенов Алексей - Страница 103

Такую сагу рассказал Торгни, пока шел корабль, разменивая над мачтой полуночные звезды на полуденные, и Мирко запомнил ее лучше остальных. Тем временем корабль подходил к Радославу. Хойра сделалась поуже и побежала быстрее. Камень и глина сжимали ей бока, но поверх них, там, куда речная сила не доставала даже в паводок, лежали красно-черные, жирные земли, на которых рожь и пшено теснили с людской подмогой дикие травы и дубовые леса. Это и были Вольные Поля, с которых растекалась вверх по Хойре и другим рекам княжья власть.

На холме, высоко подняв шатры, крытые по немецкому обычаю крушецом, возвышались три огромные белокаменные башни, почитай, сажен по двадцать каждая. Если б Мирко не видел в бусине крепость древнего града на морском берегу, то и вовсе в диковинку показались бы ему эти исполины. К слову сказать, в бусину он уж давно не заглядывал – не желал показывать ни сельским, ни поморянам, у которых у каждого был свой оберег, а то и несколько. Не было толку сейчас туда глядеть – судьба вела Мирко, как ведет лодку по перекатам опытный лодочник, и не было причин толкаться и суетиться. Так или иначе, ободрав ли борта, потеряв ли груз, прямо или криво, а Мирко знал, что на сей раз жизнь выведет его к большой воде, за которой не то небо, не то тьма. Поморяне ладно гребли по присмиревшей без ветра Хойре, и навстречу кораблю поднималась могучими бревнами, врытыми в речное дно, радославская пристань. Здесь, как в узком ущелье, ждала его главная опасность этих перекатов: предстояло проползти змеей, оставив на камнях старую душу, как кожу.

К пристани корабль опять подходил осторожно, брезгливо пробуя воду лапами-веслами, как кот, когда в лужу вляпается.

– А где человек тот живет? – негромко спросил Мирко у Торфинна, когда выдалось мгновение: оба они сидели в тот час на веслах.

– Видел гард на холме? – спросил в свой черед Торфинн. – Он там живет.

– А как же войти туда? – засомневался Мирко, глядя на белые гладкие семисаженные стены кремля.

– У Торгни не хватит воинов взять гард сейчас, – заметил Торфинн. – Но все ходят на торг. Ты свободный человек. Ты можешь вызвать его на бой. Тебя казнят, если ты выиграешь. А ты выиграешь, – уверенно продолжал Торфинн. – Дальше твою жизнь знают только норны, однако Торгни знает другое: ты – Иллуги, сын Торгрима, пришедший снова. Тебе не придется пасть от меча воинов князя. А Торгни поможет в этом тебе и богам.

Мирко опешил настолько, что не смог ничего возразить поморянину, а Торфинн, как ни в чем не бывало, продолжил орудовать веслом, да и Мирко в следующий миг недосуг стало ворон считать.

«Может, и впрямь знают они что-то такое, чего мне узнать трудно? – подумал мякша. – Как Реклознатец про воду знал, а Ари – про огонь. А я про лес немного знаю. Наверно, и поморяне про море знают много, про мечи всякие и битвы – у них же слова из железа и воды соленой проросли и ими напитаны».

А корабль тем временем подошел к месту у пристани, куда указывал особо отряженный княжий человек. Торгни, убрав длинные пряди под шапку, взошел на нос.

– Кто будете такие? С чем пожаловали? – приветствовал их княжий.

Торгни, конечно, знал, что желает узнать встречающий, а потому, не повышая голоса – когда нужно, он легко мог перекричать морскую бурю, – ответил что-то, и Мирко разобрал только, что это корабль Торгни из Скального залива и везут они товар, но долго торговать в Радославе не будут.

– А кто говорит со мной? – спросил Торгни, завершая речь.

– Радомир, княжий человек, – представился встречающий. – Против тебя нет ничего у князя. Становитесь здесь. Плату мне вон в тот дом принесете. – Он показал на крепкий, просторный сруб, поставленный на середине пристани и глядящий окнами на четыре стороны. Над срубом поднималась невысокая, но открывавшая вид на всю реку смотровая башня.

– Мой помощник принесет, Торфинн, сын Торгрима, – отвечал Торгни.

– На том и поладим, – согласился Радомир. – Занимай место, Торгни, сын Торвальда. Привет тебе в Радославе.

– И тебе привет, Радомир, – отвечал Торгни, ловко вспрыгивая на бревна пристани. Оба сняли шапки и поклонились друг другу чинно. Только сейчас Мирко уразумел, что Радомир знает поморянскую речь. Значило это, что здесь следовало быть куда более осторожным, нежели в мелких городках по Хойре: многолюдный Радослав был и многоязыким, и многоухим, как и лес, но гораздо более опасным, потому что лес не умел лгать, а город – умел. Поморяне ставили корабль у пристани, закрепляли толстые веревки, бросили якорь – цепкого ежа о многих крючьях из настоящего железа. Мало кто мог похвастаться таким не только здесь, но, как говорил Торфинн, даже в Арголиде – городе, который был в десять – Мирко и помыслить такого не мог! – а то и более раз огромнее великого Радослава.

– Теперь надо на торг идти, – сказал Торфинн, после того как корабль был поставлен. – Надо продать твоих коней. Ты получишь за них хорошую цену. Эти деньги пригодятся тебе. Если захочешь, ты легко станешь в Арголиде дойном. Но подумай прежде, потому что ты можешь начать торговать и стать настоящим купцом. Но помни и то, что знает о тебе Торгни.

– Мне надо попасть на закатные берега. – Мирко впервые заговорил о своих далеких намерениях. – Там, где кроме моря на закат уже ничего нет.

Торфинн, казалось, нимало не удивился: да и что ему было дивиться? Он-то прошел все берега от края до края не один раз и не видел ничего странного в том, что кто-то еще хочет сделать то же.

– В Арголиде ты найдешь множество кораблей, которые идут туда, – кивнул поморянин. – Платы за твоих коней хватит, чтобы доехать туда и вернуться обратно. Но если ты пойдешь с нами, тебе не надо будет платить. Снаряжай коней.

Кони перенесли речную дорогу легко. Впрочем, корабль шел ходко, Хойра вела себя тихо, поморяне гребли складно, на постоях Мирко выводил коней на берег, и теперь они, должно быть, не догадывались, что настал конец их совместного пути. Только одно не давало покоя: Белого Мирко продавать не хотел, а взять его с собой – не мог, о чем и сказал Торфинну. А у ног еще вертелся Пори. Но пес не был для корабельщиков чем-то удивительным и обременительным, а вот везти за море коня возможно было только князю.

Торфинн и сам не мог ничего путного сказать Мирко, но тут вдруг рядом оказался сам Торгни.

– Если ты боишься продавать своего белого коня, – заговорил он простыми словами, чтобы Мирко мог его понять, – то тебе не надо бояться. Он вернется к тебе. Это не простой конь. Такие кони всегда возвращаются к своим хозяевам. Он сам найдет тебя в любой стране. Этот конь – потомок Слейпнира, он умеет бежать так, что копыта его не касаются земли.

Мирко вздрогнул. Откуда Торгни мог знать это?! Значит, и правда был он провидец?!

– Не бойся, Мирко Вилкович, продавай коня, – посоветовал Торфинн. – Продай его человеку, у которого будет один глаз, – добавил скальд и для пущей доходчивости – видно, не был уверен, что мякша все понимает, – прищурил левый глаз. Седой, бородатый, худой, со шрамом на лице, Торгни, прищуривший глаз, выглядел так же, как тот колдун на огромном коне, что разрубил надвое предводителя разбойников. – Если такой встретится на торге, – усмехнулся поморянин и ободряюще похлопал Мирко по плечу.

Радославский торг был недалеко от пристани, и найти его труда не составило, тем более что люд с пристани направлялся или туда, или оттуда. По широкой улице, мощенной ровно уложенными бревнами, двигались пешие и конные, с ношей и порожняком, с тачками и телегами. Мирко увидел здесь и поморян, и полешуков, и полянинов, и хиитола, и людей, схожих со старостой Сааримяки, – должно быть, это и были вольки. По рассказам дяди Неупокоя Мирко узнал по одежде и облику ругиев и жителей Арголиды. Много было и других. Он чувствовал себя, будто оказался в лесу с незнакомыми деревьями: лес остался бы тогда лесом, но говорил бы по-другому. Как мякши и полешуки разговаривали на схожих языках, но все ж были разными, так и леса в Мякищах и в Великой Чети, хоть и были родственны, все же отличались. Или это люди рознились оттого, что рознились леса? Словом, в чужом народе, как и в чужом лесу, Мирко ухватывал самое главное, что их роднило, но мелочи и приметы надо было еще суметь понять.