Возвращение. Части 1-3 (СИ) - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 97

— Я вам тоже плесну, — сказал отец, разливая по бокалам шампанское.

— А мне? — протянула свой бокал Ольга. — Хоть чуточку!

— Володя, дай ей самую каплю, чтобы только смочить язык, — сказала Надежда. — И мне только на донышко.

— Ну что, — сказал отец, поднимая бокал под бой курантов. — Год был для нас… удивительным и полным сюрпризов. Давайте выпьем за все то хорошее, что в нем было, а было его немало!

В половину первого Ольгу отправили спать, а остальные просидели за телевизором до двух часов. Смотрели праздничную программу, обсуждали наше выступление и продолжали подъедать закуски. Потом убрали со стола, разместив недоеденное по двум холодильникам, и разошлись по своим комнатам спать.

— Ой, а о бенгальских огнях забыли! — с сожалением сказала Люся, когда я ее перенес обратно в их квартиру и посадил на кровать.

— И хорошо, что забыли, — сказал я. — Их нужно жечь на улице. И вони не будет, и ничего не загорится. Да и что в них интересного?

— Когда ты так говоришь, я вспоминаю, что ты намного старше меня, — вздохнула она. — Слишком в тебе много рассудительности. Все-то ты знаешь, и ничего тебе не интересно.

— Я тебя предупреждал о своем преклонном возрасте? — спросил я. — Смотри, еще не поздно выбрать кого-нибудь помоложе и безрассудней. Правда, тогда тебе придется ждать еще два года. А мне — еще больше, пока подрастет Вика. Зато породнюсь с генсеком.

— Ах ты бессовестный! — она повалила меня на кровать и навалилась сверху. — Задушу! Не мне, так и никому!

Я кубарем скатился с ее кровати и поспешно отошел к двери, застегивая пуговицы на рубашке. Доиграемся когда-нибудь…

— Я пойду, а то твои родители из-за меня не ложатся, — сказал я отвернувшейся от меня Люсе. — Приду завтра, когда все проснутся.

— Уже уходишь? — спросила Надежда, которая стелила постель.

— Да, пора, — ответил я. — Спокойной ночи.

Странный вопрос. Что, уже можно не уходить? Я зашел в нашу квартиру и запер за собой дверь. Родители легли, но из-за меня не выключили торшер. Это сделал я, после чего на ощупь прошел в свою комнату и сел за стол. Слова подруги о возрасте почему-то больно царапнули душу. Неужели я действительно такой скучный и нелюбопытный? Или дело в том, что мне просто неинтересно многое из того, что составляет жизнь людей этого времени? Я стал молодым, но воспринимал действительность все же больше как человек двадцать первого века. То, что заставляло окружающих смеяться, у меня вызывало в лучшем случае только улыбку, да и в отношении многого другого планка оценки у меня была поднята выше, чем у других. Старость в этом виновата, или я просто видел слишком много такого, что современные люди даже не могли себе представить? Посидев еще немного, я решил не травить душу, а просто сделать выводы и почаще интересоваться мнением подруги, а не только руководствоваться своим пониманием того, что для нее лучше.

Несколько дней мы только отдыхали, потом Люся нехотя села изучать учебники, а я тоже возобновил свою работу. В воскресенье девятого нас отвезли к Брежневу. Он увел меня в свой кабинет, а в Люсю вцепилась Вика, которой было интересно, как нас снимали в фильме.

— Хочу поблагодарить, — сказал он, когда мы расселись по креслам. — Наступление американских войск во Вьетнаме захлебнулось. Если бы не поддержка с воздуха, оттуда вообще мало кто ушел бы. Бои еще идут, но успеха у американцев уже не будет. А потери очень большие, что у них, что у сайгонцев.

— А операции "Боло" не было? — спросил я.

— Нет, они свою авиацию в Северный Вьетнам больше не посылают.

— Значит, реальность уже сильно изменилась, — сделал я вывод. — Все остальные прогнозы по Вьетнаму, скорее всего, можно выбросить в корзину. Теперь события там пойдут по-другому.

— Кое-что могут и повторить, — сказал Брежнев. — Ладно, этим занимаются, и все на контроле. Давай поговорим о вас. С какого возраста в твое время разрешали вступать в брак?

— По закону общепринятый возраст устанавливался в восемнадцать лет. При наличии уважительной причины он мог быть снижен органами власти для обоих супругов до шестнадцати лет, а в исключительных случаях еще больше. Этот предельный возраст в разных местах устанавливался разный, обычно это четырнадцать-пятнадцать лет.

— Совсем сошли с ума, — сказал он. — Женить детей! Я могу понять, когда шестнадцать лет, да еще в виде исключения, но четырнадцать это ни в какие ворота не лезет.

— Это не было распространенной практикой, — пожал я плечами. — В основном выдавали девчонок, да и было это больше на Кавказе или в Азии. В самой России и в шестнадцать выходили редко, чаще всего из-за беременности. Паспорта у нас давали с четырнадцати лет, а когда их заменили электронные документы, то с тринадцати. И паспорт был не свидетельством совершеннолетия, а просто удостоверением личности.

— У нас сейчас готовится новый закон о браке, — сказал Брежнев. — Там органам местной власти будут даны права снижать брачный возраст на два года. Как раз, как ты говоришь, в исключительных случаях. Но его должны принять только в следующем году. Единственное законное основание для вашего вступления в брак — это решение Президиума Верховного Совета. Часто его указы и постановления носят закрытый характер, поэтому слухов о вас пойти не должно. Я поговорил с товарищем Подгорным, так что с этой стороны сложностей не будет. И регистрацию брака мы проведем. А вот сообщать всем на свете о вашем браке я бы не стал. Вы как собираетесь жить, отдельно?

— До восемнадцати лет я думаю жить вместе с родителями.

— Тогда вообще не вижу проблем. Когда в силу вступит новый закон, ни у кого не возникнет никаких вопросов, да и вы к тому времени будете старше. Надеюсь, ты детей не планируешь? Это правильно. Значит, через месяц мы вас поженим, а квартиру получите позже. Супругами вы будете только для родных, всем прочим об этом знать не обязательно.

— Свидетельство этого подпольного брака хоть дадите? — спросил я. — Или все только на словах? А то у матери Люси случится инфаркт.

— Все будет совершенно законно, в том числе и документы. Просто не хочется привлекать к вам ненужного внимания. Одно дело — ваши выступления или твои книги, и совсем другое — постановление президиума высшего органа власти. Я бы это вообще не затевал, если бы не видел, что вы скоро поженитесь без всякого ЗАГСа.

— К захвату посольства в Пекине приготовились? — спросил я, чтобы перевести разговор.

— Вывезли всех лишних, в первую очередь женщин, — ответил он. — Остальным придется перетерпеть.

— А с Солженициным что-нибудь планируют делать?

— А что бы ты с ним сам сделал? — с любопытством спросил он.

— Мне трудно сказать, — задумался я. — Я об этом человеке слышал и читал самое разное, а вот его произведения так ни одного и не прочитал. Я понимаю, что для многих этот тип, все равно что геморрой в заднице. Только вот за границу я бы его не то что не изгонял, вообще не пускал бы. Сколько потом на нас выльет помоев этот святоша. В январе он должен дописать свой "Архипелаг ГУЛАГ", в который потом нас всех будут тыкать мордой.

— Ты его не любишь, но решение перекладываешь на других, — заключил Брежнев. — Почему? Не хочешь пачкаться?

— А за что его любить? — сказал я. — Человек старательно выискивает самое плохое в нашей жизни, не желая замечать ничего хорошего. Мы и сами знаем, что репрессии — это раны на нашей истории. А этот умник запускает в эти раны свои руки и все растравливает. И кому это нужно? Его, понимаешь ли, два раза обидели. Один раз, когда раскулачили родню, а второй, когда арестовали за несдержанный язык, после чего он разочаровался в коммунизме. Достаточно посмотреть на то, кто его потом финансировал и делал совестью русского народа, чтобы раз и навсегда определить свое отношение. Может быть, я к нему пристрастен, но я его не люблю.

— Ты помнишь наш разговор насчет выступлений? — спросил Леонид Ильич. — Что-нибудь надумал?

— Готовим большой концерт на весну, — сказал я. — Или к первому мая, или к девятому. Все примерно на полтора часа. Пристегиваться к чужим выступлениям не хотелось бы, поэтому готовы выступить где угодно, лишь бы сделали запись. А уж ее потом можно прокрутить на телевидении. Все должны закончить к середине марта, так что, в принципе, праздников можно не ждать.