Сказки старой Англии (сборник) - Киплинг Редьярд Джозеф - Страница 65

65

Прогулка по холмам

Прибрежные наши холмы-исполиныСтократ мне милей, чем леса и долины.Не раз я проехал, не раз проскакалС восточного мыса до западных скал.Вон там, на востоке, пустынные кручи —От века ласкает их ветер могучий.А там, на утесе, старинный маяк —Столетьями шлет он сигналы во мрак.Зеленые склоны, соленые дали —Немало они парусов повидали.А вон в котловине пастуший костер:Овец там пасут с незапамятных пор.Прошедших времен имена и прозванья,Ушедших племен вековые преданья…Как небо и ветер, как твердь и вода,Холмы эти в Англии были всегда!    Тенисты леса, плодородны долины —    И все же милей мне холмы-исполины. Перевод М. Бородицкой

В августе детей отправили к морю. На целый месяц они поселились в тридцати милях от дома, в небольшой, сложенной из песчаника деревушке среди каменистых, обветренных прибрежных холмов.

Они подружились со старым пастухом, по имени мистер Дудни, который знал их отца еще мальчиком. Выговор у него был не такой, как в их краях, и некоторые вещи он называл совсем иначе; но он всегда понимал, чего им хочется, и позволял им ходить за собой повсюду. Жил он в крошечном домике в полумиле от деревни; там, в тепле у очага, который топили углем, его жена выхаживала больных ягнят и варила тимьяновый мед, а Старый Джим, отец молодого пса, что пас теперь овец вместе с мистером Дудни, лежал, вытянувшись, у входа. Дети приносили Старому Джиму говяжьи кости (овчаркам никогда не дают баранину), и если мистер Дудни был со стадом далеко от дома, хозяйка посылала Джима проводить их.

Однажды после полудня, когда по деревенской улице прогромыхал водовоз и вокруг запахло как-то по-городскому, Дан и Уна отправились, как обычно, на поиски мистера Дудни. Дома его не оказалось, и Старый Джим, перевалившись через порог, затрусил по гребню холма, показывая дорогу. Солнце палило вовсю, сухая трава скользила под ногами, и было видно далеко-далеко вокруг.

– Прямо как посреди моря, – сказала Уна, когда Старый Джим остановился передохнуть в тени каменного амбара, одиноко возвышавшегося на ровной площадке. – Идешь, идешь… и все время видишь, куда идешь, а кругом – пустота.

Дан сбросил башмаки.

– Приедем домой, – проворчал он, – первым делом убегу в лес и буду сидеть там весь день.

– Гав! – сказал Старый Джим, показывая, что готов идти дальше, и повел их наискосок через пологий травянистый склон. Но вскоре он опять остановился, выпрашивая косточку.

– Нет, погоди! – сказал Дан. – Где мистер Дудни? Где твой хозяин?

Джим сделал вид, что не понял, чего еще от него хотят, и снова потребовал угощения.

– Не давай ему! – воскликнула Уна. – А то останемся тут… как вопиющие в пустыне.

– Ну-ка, веди! Веди к хозяину! – прикрикнул Дан, потому что на плоской, как ладонь, возвышенности, и впрямь не видно было ни души.

Джим вздохнул и нехотя потрусил вперед. И очень скоро на горизонте показалось круглое пятнышко – шляпа мистера Дудни.

– Молодец! Хороший пес! – похвалил Дан. Старый Джим обернулся к нему, аккуратно взял кость своими стертыми зубами и, оскалясь точь-в-точь как волк, понес ее назад, в тень амбара.

Дети зашагали дальше. В небе над ними, визгливо переговариваясь, повисли две пустельги. Над прибрежными скалами, обведенными белой полоской прибоя, лениво парила чайка. И чуть подрагивали в раскаленном воздухе очертания холмов и шляпа мистера Дудни вдалеке.

Они шли, казалось, ужасно долго – и вдруг очутились у края изогнутой, как подкова, лощины футов сто глубиной. Ее крутые зеленые стенки были сплошь исчерканы овечьими тропами. Стадо паслось внизу, на ровном травянистом дне, под присмотром Младшего Джима, а мистер Дудни со своим вязанием устроился повыше, примостив между коленями пастушью палку с крюком. Дети рассказали ему про выходку Старого Джима.

– Ага, – усмехнулся мистер Дудни. – Просто он раньше вашего меня заприметил. Чем ближе к земле, тем больше видишь. Да вы никак совсем запарились?

– Уф! И устали тоже, – пожаловалась Уна, плюхаясь на траву.

– Ложитесь-ка вот тут, возле меня. Тут скоро будет тень. А там, глядишь, и ветерок подует, разгонит жару да нагонит сон…

– Мы вовсе не хотим спать! – возмутилась Уна, придвигаясь все-таки поближе и укладываясь поудобнее.

– Ну конечно, не хотите. Вы ведь пришли со мной потолковать, верно? Вот так же, бывало, прибегал сюда и ваш отец. Уж он-то находил дорогу к Нортон-Пит без всяких собак и провожатых.

– Еще бы, он ведь отсюда родом, – отозвался Дан, растянувшись во весь рост на траве.

– То-то и оно. Вот и жил бы в родных краях, где ничто тебе не застит взгляд, чем забираться в этакую глухомань, где кругом одни деревья. И что от них проку, от деревьев? Только молнию притягивают, за одну грозу с десяток овечек передавят! – И он удрученно поцокал языком. – Ваш отец понимал в таких вещах.

– У нас вовсе не глухомань! – Уна приподнялась на локте. – И от деревьев очень даже много проку. Мне, например, больше нравятся дрова, чем уголь.

– А? – переспросил мистер Дудни, притворяясь, будто не расслышал. – Вы лягте повыше, чтоб голове было удобнее. А теперь понюхайте траву. Чуете? Такой душистый тимьян растет только здесь, на юге, оттого у нас и баранина, какой нигде не сыскать. Моя матушка говорила, что тимьян помогает от всякой хвори, кроме одной – вот не припомню – не то сломанной шеи, не то разбитого сердца…

Они принюхались – и почему-то позабыли снова поднять головы с мягкой, душистой травы.

– У вас в лесах небось ничего похожего и не растет, – продолжал мистер Дудни, – разве что зверобой.

– Зато у нас воды сколько хочешь, целые ручьи, и по ним можно шлепать босиком, – пробормотала Уна, рассматривая улитку в полосатой желто-лиловой раковинке, оказавшуюся у нее перед глазами.

– Ручьи выходят из берегов, и приходится перегонять овец на другое место, да еще от сырости они, того гляди, подцепят копытную гниль. Нет уж, по мне, росяной пруд куда надежней.

– А как устроить росяной пруд? – поинтересовался Дан, надвигая шляпу на глаза.

Мистер Дудни начал объяснять.

Недвижный воздух над ними слегка заколебался, точно выбирая: соскользнуть ли в лощину или двинуться поверху? Но спускаться всегда легче; и вскоре первые чуть заметные дуновения заскользили вниз по склону, овевая лица душистой прохладой, мягко смыкая отяжелевшие веки. Еле слышный отсюда рокот прибоя смешался с шелестом ветра в траве, с жужжанием насекомых и мирным шорохом пасущегося стада, с каким-то невнятным ворчанием глубоко внутри мелового холма. Мистер Дудни перестал объяснять и молча принялся за свое вязание.

Их разбудили голоса. Тень доползла уже до середины крутого склона Нортон-Пит. А на верхнем краю лощины спиною к ним сидел Пак! Рядом с ним устроился лохматый полуголый человек; руки его были заняты какой-то работой. Ветер затих, и каждый звук, каждый шорох и шепот раздавался в глубокой впадине ясно и гулко, будто сквозь трубу.

– Ловко сработано, – сказал Пак. – И какая правильная форма!

– Да, но что толку? Будто Зверь испугается жалкого кремневого острия! – человек пренебрежительно хмыкнул и не глядя бросил что-то через плечо.

Брошенная вещь упала в траву между Даном и Уной. Отличный темно-синий кремневый наконечник для стрелы! Только что заточенный, еще теплый.

Незнакомец подобрал новый камешек и опять принялся за работу – терпеливо, точно дрозд, расклевывающий улитку.