Драмы. Стихотворения - Шиллер Фридрих Иоганн Кристоф - Страница 210

210

1797

Порука

Перевод В. Левика

[307]

Мерос проскользнул к Дионисию [308]в дом, Но скрыться не мог от дозорных, — И вот он в оковах позорных. Тиран ему грозно: «Зачем ты с мечом За дверью таился, накрывшись плащом?» «Хотел я покончить с тираном». «Распять в назиданье смутьянам!» «О царь! Пусть я жизнью своей заплачу — Приемлю судьбу без боязни. Но дай лишь три дня мне до казни: Я замуж сестру мою выдать хочу. Тебе же, пока не вернусь к палачу, Останется друг мой порукой, Солгу — насладись его мукой». И, злобный метнув на просящего взгляд, Тиран отвечает с усмешкой: «Ступай, да смотри же — не мешкай. Быстрее мгновенья три дня пролетят, И если ты в срок не вернешься назад, Его я на муку отправлю, Тебя ж на свободе оставлю». И к другу идет он. «Немилостив рок! Хотел я покончить с проклятым, И быть мне, как вору, распятым. Но дал он трехдневный до казни мне срок, Чтоб замуж сестру мою выдать я мог. Останься порукой тирану, Пока я на казнь не предстану». И обнял без слов его преданный друг И тотчас к тирану явился, Мерос же в дорогу пустился. И принял сестру его юный супруг, Но солнце обходит уж третий свой круг, И вот он спешит в Сиракузы, Чтоб снять с поручителя узы. И хлынул невиданный ливень тогда. Уже погружает он посох В потоки на горных откосах. И вот он подходит к реке, но беда! — Бурлит и на мост напирает вода, И груда обломков чугунных Гремит, исчезая в бурунах. Он бродит по берегу взад и вперед, Он смотрит в смятенье великом, Он будит безмолвие криком, — Увы, над равниной бушующих вод Лишь ветер, беснуясь, гудит и ревет; Ни лодки на бурном просторе, А волны бескрайны, как море. И к Зевсу безумный подъемлет он взгляд И молит, отчаянья полный: «Смири исступленные волны! Уж полдень, часы беспощадно летят, А я обещал, лишь померкнет закат, Сегодня к царю воротиться, — Иль с жизнию друг мой простится». Но тучи клубятся, и ветер жесток, И волны сшибаются люто. Бежит за минутой минута… И страх наконец в нем решимость зажег: Он смело бросается в грозный поток, Валы рассекает руками, Плывет — и услышан богами! И снова угрюмою горной тропой Идет он и славит Зевеса, Но вдруг из дремучего леса, Держа наготове ножи пред собой, Выходят разбойники буйной толпой; И, путь преграждая пустынный, Грозит ему первый дубиной. И в вопле Мероса — смертельный испуг: «Клянусь вам, я нищ! Не владею И самою жизнью своею! Оставьте мне жизнь, иль погибнет мой друг!» Тут вырвал у вора дубину он вдруг, — И шайка спасается в страхе, Три трупа оставив во прахе. Как жар сицилийского солнца жесток! Как ломит колени усталость! А сколько до цели осталось! «Ты силы мне дал переплыть чрез поток, Разбойников ты одолеть мне помог, — Ужель до царя не дойду я И друга распнет он, ликуя!» Но что там? Средь голых и выжженных круч Внезапно журчанье он слышит… Он верить не смеет, не дышит… О, чудо! Он видит: серебряный ключ, Так чист и прозрачен, так нежно певуч, Сверкает и манит омыться, Гортань освежить и напиться. И вновь он шагает, минуя в пути Сады, и холмы, и долины. Уж тени глубоки и длинны. Два путника тропкой идут впереди. Он шаг ускоряет, чтоб их обойти, И слышит слова их: «Едва ли — Мы, верно, на казнь опоздали». Надежда и страх его сердце теснят, Летят, не идут его ноги. И вот — о, великие боги! — Пред ним Сиракузы, пылает закат, И верный привратник его Филострат, Прождавший весь день на пороге, Навстречу бежит по дороге. «Назад, господин! Если друга не спас, Хоть сам не давайся им в руки! Его повели уж на муки. Он верил, он ждал тебя с часу на час, В нем дружбы священный огонь не погас, И царь наш в ответ на глумленье Лишь гордое встретил презренье». «О, если уж поздно, и он на кресте, И предал я друга такого, Душа моя к смерти готова. Зато мой палач не расскажет нигде, Что друг отказался от друга в беде! Он кровью двоих насладится, Но в силе любви убедится». И гаснет закат, но уж он у ворот, И видит он крест на агоре [309], Голов человеческих море. Веревкою связанный друг его ждет, И он раздвигает толпу, он идет. «Тиран! — он кричит. — Ты глумился, Но видишь — я здесь! Я не скрылся!» И в бурю восторженный гул перерос, Друзья обнялись, и во взоре У каждого радость и горе; И нет ни единого ока без слез; И царь узнает, что вернулся Мерос, Глядит на смятенные лица, — И чувство в царе шевелится. И он их велит привести перед трон, Он влажными смотрит очами: «Ваш царь побежденный пред вами; Он понял, что дружба не призрак, не сон, И с просьбою к вам обращается он: На диво грядущим столетьям В союз ваш принять его третьим».