Трофей (ЛП) - Сноу Эмили - Страница 39

Сиенна,

Это печально, но я делаю это, чтобы жить, и не могу даже придумать для себя достойное оправдание. Опять же, возможно, это потому что до встречи с тобой мне никогда не хотелось, да и не нужно было объяснять другим собственные действия. Знаю, я ранил тебя. Знаю, что ты должно быть, прямо сейчас желаешь мне смерти, и мне очень жаль. 

- Лукас.

Я думаю просто удалить письмо, потому что реально не знаю, что тут можно ответить, но затем слова приходят мне в голову сами собой. Невольно я начинаю набирать их на клавиатуре, формулируя простой и лаконичный ответ.

Дорогой Лукас,

В один из дней, тебе придется постоять за себя. И не важно, что кто-то занимает твои мысли.

Сиенна.

Я не останавливаюсь, чтобы перечитать написанное 50 раз подряд, как делаю это обычно, я просто жму кнопку отправить.

Глава 20

Я возвращаюсь в Лос-Анджелес - к жизни, которую, как думала, построила для себя - абсолютно разбитой. Но, несмотря на то, что мое сердце чувствует себя расколотым, я знаю, что стала гораздо сильнее. Я больше, чем когда либо, была самою собой.

Но даже осознание этого меркнет по сравнению с тем фактом, что я пытаюсь любой ценой избегать всего связанного с воспоминаниями о Лукасе. Он по-прежнему преследует меня - на огромных постерах по бокам автобуса, рекламирующих новый альбом Your Toxic Sequel, на обложке журнала, стоящего на стенде в продовольственном магазине. Фото со съемки в Нэшвилле. Месяц или два назад, я бы взяла другой журнал и прикрыла его лицо, но зачем мне лишнее беспокойство?

В тот моменту, когда Майк - наш общий с Тори друг, который в последнее время все чаще останавливается в нашей квартире, чтобы повидать мою подругу - ставит на проигрывателе целый плейлист песен Your Toxic Seque, мое онемение достигает такого состояния, что я даже не вздрагиваю от звука голоса Лукаса.

С диким взглядом в глазах, Тори тянет Майка в сторону и шипит:

- Ты не будешь ставить это дерьмовую музыку здесь, Майк Даниель, или я...

Но я спасаю Майка, становясь между ними. Даже не смотря на пятидюймовые каблуки Тори, я все еще выше нее; я сердито смотрю в ее глаза и натянуто улыбаюсь.

- Это одна из лучших их песен, - говорю я. Майк соглашается слишком быстро. Я сочувственно смотрю на него, и он крадется прочь. Я имею в виду, что парень вообще-то не знает, что здесь происходит, и почему Тори повела себя с ним, как сучка.

Это не вина Майка, что Лукас уволил меня.

Указывая пальцем с окрашенным фиолетовым лаком ногтем, я говорю:

- Не будь сукой. Я могу вести свои собственные битвы, но это... - я киваю в сторону iPod станции, - определенно не одна из них.

У Тори отвисает челюсть, когда она смотрит на меня в ответ. Я могу слышать, как сжимаются ее пальцы, нервно переплетаясь друг с другом. Я готова поставить на то, что она жаждет сжимать в них мячик для стресса.

- Ты тоже в некотором роде стерва, - говорит она наконец-то, сменяя хмурое выражение лица на нерешительную улыбку. - Даже не знаю, поцеловать тебя или стукнуть по голове.

А затем я хватаю ее за руку и тяну в центр комнаты так быстро, как только позволяют ее каблуки. И мы возвращаемся к общению с друзьями, пока по комнате раздается голос Лукаса, обещающий различные греховные, сексуальные вещички, и, слушая его, я решаю, что буду в порядке.

После этого все становится проще. Я становлюсь более внимательной, чем когда-либо была. Более бдительной по отношению к мелочам на моей работе. Это сводит Томаса с ума так сильно, что он закрывает глаза на тот факт, что я затыкаю ему рот - конечно же, делая это деликатно - каждый раз, когда он пытается меня унизить.

Тори прекращает обо мне волноваться.

Через два месяца по возвращению в Калифорнию, придя домой, я нахожу письмо от Кайли. Я практически перемещаю его в нижнюю часть стопки писем, которые планирую прочесть на этих выходных, но потом вздыхаю и открываю его. Она отправила довольно симпатичный конверт, и потому я открываю его крайне аккуратно, так, чтобы не повредить полужирный курсив внутреннего текста. Когда я вытягиваю сложенный ровным квадратом лист бумаги, что-то еще выпадает из конверта, падая на пол и переворачиваясь лицо вверх.

Это чек на 6800 долларов, выписанный на мое имя.

Кайли написала примечание в левом углу: 24 часа/день Х 8 дней Х 25 долларов в час. Спасибо.

- Что это? - спрашивает Тори, выходя из своей спальни, расположенной за углом коридора.

Глядя на чек, я тру пальцами по тонкой бумаге.

- Кайли Вульф прислала мне деньги за работу с Лукасом, - затем я фактически читаю все банковские данные. - За беспокойство, - я пропускаю ту часть, где говориться "Боже... Сиенна, пожалуйста, свяжись со мной. Отправь мне сообщение на Facebook, или позвони, или как-нибудь еще дай весточку. И не будь гордой, обналичь чек. Ты заслуживаешь этого".

Тори подходит к стойке и усаживается на нее. Притягивая к груди колени, она говорит:

- И она думает, что этого будет достаточно, чтобы компенсировать причиненный ее братом тебе вред? Подруга, тебе следует отослать это дерьмо обратно с ответом "спасибо, не нужно".

- Я обналичу его.

Не потому, что мне нужны деньги или что-то в этом роде, а потому что этих денег достаточно, чтобы я могла добраться туда, куда мне надо.

Тори закатывает свои карие глаза, но ничего не говорит. Через несколько часов после того, как я пообедала и закончила делать вместе с Тори упражнения для упругой попки - кстати, на моем прессе начали проступать четкие линии - я отправляюсь к себе в комнату. Мне требуется всего 30 секунд, чтобы реактивировать все свои социальные медиа аккаунты, и в это же время я делаю это - набираю номер Кайли.

- А я уж было подумала, что ты обо мне позабыла, - говорит она, усмешка в ее голосе слишком очевидна, чтобы скрывать ее.

- Мы планировали сбежать вместе, помнишь? И ты обещала обрюхатить меня своими синеволосыми детьми любви.

      †

На следующее утро я повергаю Томаса в шок и раздражение, вручая ему заявление об увольнении из Эхо Фоллс. Он даже опускает свой iPad на стол. Он смотрит на официальное письмо, которое я составила после разговора с Кайли прошлой ночью. Слушая ее вдохновляющие речи о музыке и выступлениях в Новом Орлеане, где она живет в настоящее время, я еще сильнее утвердилась в принятом решении попрощаться с работой костюмера для ТВ шоу и с Калифорнией в целом.

Я могу делать то, что люблю, где угодно. И мне хочется, чтобы это где угодно было в Теннесси, точнее в Нэшвилле.

- Ты даешь мне только две недели, - пылко отвечает Томас, тон его голоса для меня, как подарок, и я медленно киваю головой.

- Обычно все так и работает, - говорю я.

- Мы подошли к наиболее чертовски сложной части всей сюжетной линии, мне нужно еще больше костюмеров, а ты даешь мне только две недели.

- Есть специалисты по костюмам и костюмеры, готовые продать своих детей, лишь бы работать над этим шоу. Поверьте мне, вы найдете кого-то еще.

Я слушаю, как он говорит мне не возвращаться сюда завтра, слушаю, как он угрожает мне связаться со всеми знакомыми работодателями и рассказать им какая я эгоистичная блядь. Какой некомпетентной я была по отношению к выполнению своих обязанностей. Я стою, опустив взгляд и позволив Томасу высказаться, но я слышу все, что он говорит.

Тем же вечером я приглашаю Тори на ужин и рассказываю ей все свои планы, на что она неистово рыдает.

- Я не сумасшедшая, - шмыгает она носом. - Я просто... кто будет смотреть, как я пью по пятницам мятный шнапс и предупреждать меня о случайных связях на одну ночь.