Эртан. Дилогия (СИ) - Середа Светлана Викторовна - Страница 15

Разумеется, не только на картинке! Еще по телевизору. И даже ездила на ней – один раз, в четвертом классе. Но поводья при этом держал специально обученный юноша. А что вы хотите от жителя мегаполиса?

- Вы слишком нервно дергаете поводья, – сжалившись, пояснил белль Канто. – Повод нужно брать коротко, под уздцы, и тянуть уверенно, чтобы лошадь поняла, кто в табуне хозяин.

С некоторой опаской я ухватила поводья почти у самой Корвиной морды и рванула на себя. Кобылка тяжело вздохнула, и поплелась за мной.

- Там тоже есть вкусные ку… – начала извиняться я, но заткнулась на полуслове, услышав отрывистый гортанный звук, сопровождаемый сухим треском. Разумеется, я тут же выронила повод (Корва меланхолично продолжила движение) и резко обернулась. Труп несчастного чхена был объят пламенем совершенно неестественного фиолетового оттенка. Впрочем, я даже не успела как следует задуматься о природе этого странного явления: через пару секунд на том месте, где только что лежал покойник, осталась только кучка одежды, башмаки, духовая трубка, футляр со стрелами и веревка, на которой раньше висел амулет. Сам амулет, так же, как и труп, бесследно исчез – не осталось даже пепла. Белль Канто, как ни в чем не бывало, извлек из кучи одежды рубашку и принялся складывать в нее немудреные пожитки Чин Тана.

- Что это было? – потрясенно выговорила я, как только ко мне вернулся дар речи.

- Ритуал Ухода, – коротко бросил проводник. Потом заметил мое недоумение и добавил, – Чхены не погребают своих покойников. Каждый чхен, достигший возраста зрелости, носит особый амулет. Будучи активирован, амулет сжигает мертвое тело в магическом пламени. Обычно ритуал проводится шаманом, но в принципе его способен провести любой взрослый чхен. А вот ритуальное самоубийство может провести только владелец амулета.

- А откуда вам известны подробности проведения ритуала?

- Страх перед неудачным посмертием иногда бывает сильнее запрета на передачу сокровенных знаний, – туманно объяснил белль Канто, приторочивая узелок с вещами Чин Тана к седельной сумке. – Корва, оторвись от жратвы, наконец! Можно подумать, тебя месяц не кормили. Юлия, давайте живее в седло, если не хотите ночевать на тракте.

Мы с Корвой синхронно фыркнули, задетые за живое столь бесцеремонным обращением.

- И нечего на меня обиженно коситься, нашли тоже время для женской солидарности…– проворчал белль Канто, устраиваясь позади меня. – Вперед, девочка!

Я очень надеялась, что Женевьер не вернется к допросу, прерванному появлением невидимого убийцы. Желание прирезать настырного дознавателя пропало, но я по-прежнему не испытывала энтузиазма от перспективы принять участие в очередном раунде игры в "Нет-не-знаю-не-помню". Моя надежда оправдалась: белль Канто действительно оставил попытки выудить из меня подробности моего детства, отрочества и юности, ведь теперь у него была куда более благодатная тема для беседы.

- Юлия, я бы не хотел, чтобы мои слова прозвучали как неблагодарность… Я охотно признаю, что обязан вам жизнью, и, поверьте, не забуду про этот долг. Но все-таки хотелось бы уточнить, как вы узнали, что впереди нас ожидает убийца? Судя по первой реакции, вы его не видели.

Я призадумалась. Стоит ли выкладывать парню правду о моем странном помешательстве? И если да, то какую ее часть? Тот факт, что я собиралась его убить, может уничтожить и без того скудные крохи доверия ко мне (ежу понятно, что версия с внезапной амнезией шита белыми нитками). С другой стороны, очередной виток лжи может сказаться на доверии еще более пагубно. А главное – мне очень хотелось быть откровенной с обаятельным Женевьером белль Канто. Более того, я едва удерживалась от того, чтобы не поведать ему правду (по крайней мере – известную мне правду) о своем прошлом. И в этом не было никакой магии, эмпатии или манипуляции чужими чувствами – только банальная психология гендерных отношений.

После непродолжительных колебаний я все-таки изложила более или менее правдивую версию развития своих "бурных чувств" к собеседнику. Белль Канто выслушал рассказ без всяких эмоций.

- Любопытно, – обронил он после долгого молчания. Доброжелательный тон, которым это было произнесено, позволял предположить, что парню действительно всего лишь любопытно. Капелька пота между моими лопатками облегченно нагрелась и стекла по позвоночнику вниз. Я даже осмелилась обернуться и посмотреть на белль Канто, взглядом выражая крайнюю заинтересованность в его умозаключениях.

- Похоже на стихийную эмпатию, – развил мысль проводник. – Однако это более чем странно. В этом мире нет эмпатов, иначе бы о них остались хоть какие-нибудь упоминания в манускриптах.

- А вы разве не из этого мира? – не удержалась я. Надеюсь, мой вопрос прозвучал достаточно невинно.

- Я – кхаш-ти, – невозмутимо пояснил белль Канто. То ли в самом деле не заметил иронии, то ли сделал вид. – Ах да, вы же ничего не помните. Моя страна находится очень далеко от Союзных Королевств, на другом континенте, а это чужой для вас мир. У нас другая, совершенно не похожая на вашу, культура, другие легенды и сказания. В нашей стране тоже нет псиоников, но существуют по крайней мере, легенды о них.

- А кто такие эти… псионики? – на сей раз мне даже не пришлось ничего изображать. Я с трудом припомнила, что встречала это слово то ли в фантастической литературе, то ли в компьютерных игрушках, но точное значение от меня ускользало.

- Псионика – это такой раздел магии. Только вместо конкретной стихии в качестве объекта управления выступает сознание человека. Или, возможно, какой-то его энергетический эквивалент. Поскольку эта область магии не исследована, ничего нельзя утверждать наверняка. Так вот, одна из разновидностей псионики – эмпатия, восприятие чужих эмоций. Выглядит очень похоже на то, что описываете вы. Во всяком случае, в стихийных школах я не припомню заклинания, позволяющего добиться похожего эффекта.

- Вы хорошо знакомы с магией? – искренне удивилась я. Среди Игроков магов никогда не было.

- Только теоретически, – судя по голосу, мой собеседник улыбнулся. – У кхаш-ти совершенно отсутствуют способности к магии. Поэтому наша цивилизация пошла по технологическому пути развития.

- А эти ваши псионики, они могут только принимать чужие эмоции? Или передавать тоже?

- Мне нравится ход ваших мыслей, – всадник позади меня одобрительно хмыкнул. Я напыжилась от гордости. – Разумеется, эмпаты могут как принимать, так и излучать психические эманации. Причем эмпаты, управляющие своим даром, наверняка могут целенаправленно внушать требуемые эмоции. Однако в данной ситуации это выглядит не очень логично: зачем кому-то пытаться убить меня вашими руками и при этом ставить в нескольких сотнях метров профессионального стрелка, да еще невидимого? Не обижайтесь, но у вас не было ни единого шанса убить меня, тем более в пылу эмоций.

- Нууу, может, кто-то наоборот хотел вас предупредить… – неуверенно протянула я.

- Может быть, – не стал спорить белль Канто. – Но маловероятно.

Разговор затух, и мне ничего не оставалось, кроме как погрузиться в рефлексию. На душе было паскудно. Врать я никогда не любила и не умела, каждый раз чувствуя себя так глупо, словно у меня на лбу загоралась неоновая надпись "Врет!" Ни разу мне не удалось солгать так, чтобы меня не подловили на лжи. (Экзамены в институте не в счет: в тот момент, когда я с убедительным лицом несла наукообразный бред, и я, и экзаменатор свято верили, что студентка Дубровская превосходно разбирается в теме билета. По крайней мере – до выхода из аудитории.) Но особенно я ненавижу врать людям, которые мне нравятся, – при этом я испытываю не только стыд, но и муки совести. А мне очень нравился этот славный юноша, чье тепло я ощущала сквозь невесомый лен туники… и, между прочим, спина – моя главная эрогенная зона… Шквал далеких от целомудрия мыслей пронеся в голове, как орда вооруженных варваров, оставив после себя руины и смятение. Кровь ударила в лицо, заставляя меня мучительно покраснеть. Хорошо, что белль Канто не видел моего лица.