Эртан. Дилогия (СИ) - Середа Светлана Викторовна - Страница 5

- Слушай, у меня к тебе разговор есть, – несколько напряженно произнес Андрей.

- У меня к тебе тоже. Только можно я сначала душ приму?

У эластичной шапочки с электродами (которую все с чьей-то легкой руки называют нейрошлемом, хотя на шлем она совершенно не похожа) есть один существенный недостаток: после него прическа выглядит так, что в приличное общество не сунешься. И цена модели тут, к сожалению, ни при чем.

- Конечно, малыш. Потереть тебе спинку?

Он привычно пошутил, я привычно хихикнула и ретировалась в ванну.

"Трусиха! – прокомментировал Умник мое позорное бегство. – Перед смертью не надышишься?"

"Умолкни."

Спорить, тем более с собой, не хотелось. Мне была необходима передышка, чтобы собрать мысли в кучу.

Андрей просунул голову в ванну:

- Малыш, я за пивом схожу.

- Угу.

Я подставила лицо под горячие струи и начала прокручивать в голове возможные сценарии разговора. Мы прожили с Андреем вместе почти пять лет. Всякое было в нашей жизни – и плохое, и хорошее, но мы ни разу не поссорились по-крупному. Да, последнее время он пропадал на работе, но был по-прежнему нежен и заботлив. Он заменял мне семью и друзей – ближе него у меня никого не было. А то, что я его не люблю… Любовь, как говорил Довлатов, это для молодежи, для военнослужащих и спортсменов. Как бы то ни было, Андрей – последний человек, которому я хотела бы причинить боль.

Сквозь жужжание фена я слышала, как повернулся ключ в замке, звякнули бутылки, хлопнула дверца холодильника. Когда я вышла из ванной, Андрей уже сидел в гостиной, потягивая пиво, и смотрел трансляцию какого-то теннисного матча. При виде меня он выключил телевизор:

- Ты о чем-то собиралась поговорить. Хочешь пива?

Все пространные речи, которые я продумывала, стоя под душем, моментально выветрились из головы.

- Андрей, я думаю, нам надо расстаться.

Андрей улыбнулся – нервно и немного растерянно:

- Как странно, что ты об этом заговорила именно сейчас… Нам же не обязательно насовсем расставаться, правда? Просто мы немного устали друг от друга. Давай поживем раздельно, а через год встретимся, и подумаем, что нам делать дальше.

- Почему именно год?

Андрей смутился:

- Мне предложили вести один крупный проект в штаб-квартире в Чикаго. Если я справлюсь – а я же справлюсь, ты меня знаешь – вернусь сюда уже как президент российского филиала. Представляешь, это такой шанс! Я три года работал, как негр, чтобы его добиться.

У Андрея от волнения пересохло в горле, и он сделал щедрый глоток из бутылки.

- Но я не могу тебя с собой взять. Штатовское руководство поставило условие, что сотрудник должен быть холостой, без семейных проблем.

- Когда едешь?

Последовала долгая мучительная пауза, в течение которой я наблюдала, как его взгляд бегает по комнате, ища, где бы укрыться от позора. Однако через секунду самообладание вернулось к Андрею.

- Сегодня ночью. Понимаешь, я все не решался тебе сказать… Думал – вдруг удастся отложить рейс на недельку, повеселимся в твой день рождения… Но – не получилось. Прости, малыш.

Он напоминал большеухого щенка, который напрудил в ботинок, и теперь искупает вину, тыкаясь носом хозяину в ладони. Мой верный и надежный Андрей… Ты лишил меня не только права выбора, но даже священного женского права – обидеться на весь мир. Чей-то голос, в котором я с удивлением узнала свой собственный, спокойно сказал:

- Конечно, езжай, Андрюш. Тебе помочь собраться?

- Юльчик, ты у меня просто чудо! – Он шумно выдохнул – с видимым облегчением. – Собирать мне почти нечего, ты же знаешь, тревожный чемоданчик у меня в офисе, а в Чикаго я буду жить в корпоративной квартире. На первое время хватит, потом докуплю необходимое… Ну так я поскакал тогда? – Андрей снова глянул чуть виновато. – У меня самолет через шесть часов.

Собрался он действительно быстро.

- Через годик купим квартиру, поженимся, заведем ребенка, – говорил Андрей, зашнуровывая ботинки в прихожей. – Мальчика. Димку. Дмитрий Андреевич – по-моему, звучит неплохо, да?

Тот факт, что я собиралась уйти от него насовсем, кажется, просвистел где-то мимо его сознания.

Выпрямившись, Андрей впервые заметил мое окаменевшее лицо.

- Малыш, с тобой точно все в порядке?

- В полном. Если ты забыл, это была моя идея – расстаться, так что я к этому морально готова…

Когда он наконец ушел, я прислонилась спиной к двери – ноги отказывались служить надежной опорой. Черта с два я была к этому готова. Среди моих сценариев такой поворот был не предусмотрен. Если честно, я рассчитывала, что Андрей согласится со мной без лишних разговоров – я уже давно не замечала в нем былой страсти. Но если бы он вдруг начал убеждать меня в обратном, я была готова аргументированно отстаивать свою позицию. Да что там, я даже известие о другой женщине восприняла бы относительно спокойно – по крайней мере, тогда у меня было бы право устроить истерику. Но все оказалось гораздо проще: Андрей собирался съездить в Америку, заработать кучу денег и прожить со мной долгую и счастливую жизнь. Вот только мое мнение на этот счет его не интересовало. И это даже не было предательством – разве можно предать придверный коврик для ног?…

Минута проходила за минутой, а я все стояла в прихожей, глядя в пространство отсутствующим взглядом. Потом, наконец, отлепилась от двери и бездумно двинулась на кухню. Зачем-то открыла холодильник. На меня сиротливо глянули коржики для торта, запасливо прикупленные за несколько дней до праздника. (В кои-то веки мне захотелось сделать именинный торт своими руками.) Мда… С днем рождения, дорогая. Возьми с полки двадцать шесть свечек и устрой себе из них торжественное аутодафе… К горлу подступил комок.

Я выудила из-за упаковки коржей бутылку водки, жадно отхлебнула прямо из горлышка, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Второй глоток прошел хуже – гортань обожгло, на глазах выступили слезы. Я перевела дыхание, закрутила серебристую крышечку и поставила бутылку на место – напиваться пока не хотелось.

Впрочем, и двух глотков живой воды хватило, чтобы привести меня в чувство. Я с отвращением захлопнула дверцу. Откуда во мне эта нелепая привычка – искать спасения от стресса в холодильнике? Во-первых, ясно, что его там нет. Во-вторых, сейчас меня все равно тошнит от одной мысли о еде. "Нормальный женский маршрут, – хохотнул неунывающий внутренний комментатор, – Холодильник-Зеркало-Гардероб."

"Точно. Я же теперь свободная женщина. Сейчас приоденусь, накрашусь – и на съем", – я рассмеялась, коротко и зло, с сожалением осознавая, что этот простой и действенный план мне не по силам. Свобода обрушилась на мою голову неожиданно, как наследство от американского дядюшки, и я совершенно не представляла, как можно распорядиться этим незапланированным богатством. За четыре года Андрей успел так прочно врасти в мой быт, что я уже забыла, какой она была – свободная жизнь, жизнь-до-Андрея. И была ли вообще?…

Я бесцельно блуждала по квартире, и привычные вещи открывались мне в неожиданном ракурсе. И смешно, и грустно: я прожила в этой квартире почти двадцать шесть лет, Андрей – всего четыре года, но она почему-то отражает именно его характер. Книжные полки заполнены его книгами, платяной шкаф – его одеждой, даже в ванной его флаконы и тюбики занимают едва ли не больше места, чем мои. Нет, разумеется, даже самый неискушенный детектив мог бы определить, что хозяин квартиры живет не один. Но какая она, его женщина? Ее – моя! – сущность неуловимо растворена в окружающей обстановке.