Дикий Порт - Серегин Олег - Страница 85

Теперь она сидит, смотрит, слушает, попивая коктейль через блестящую трубочку, изредка вставляет что-то. Смеется, когда ей поправляют произношение. Кокетничает с Шеверинским, устраивает перепалку с Таисией, слушает Каймана, который говорит почти так же гладко, как Майк, только проще и занимательней. «Жизнь», – думает Лилен и понимает, что только сейчас начала оттаивать. Для этого потребовались Нитокрис с ее «отомсти!», очарованные глаза Севера, спокойная мощь Дельты за спиной, и наконец, эта веранда, три сдвинутых столика, добрейший викинг Солнце, который показывает любительское видео на голографическом экране браслетника…

«Энергетики, – небрежно объяснял Синий Птиц по пути в «Пелагиаль», – беззащитные существа. Они настолько большие и сильные, что обычно очень добрые. И пока ситуация не дошла до точки, в смысле – до зашибить насмерть, их можно доставать как угодно».

«Поэтому ты съел мой мозг», – мрачно подтвердил Шеверинский. Димочка состроил рожу.

Они трое – команда.

Ненадолго. Лишь в пределах цветущей, но уже не мирной Терры-без-номера.

И все-таки.

Корректор, энергетик и амортизатор.

«И папа твой был амортизатор, – занудным голосом сказал Птиц. – И мама твой был амортизатор. И сама ты то же и туда же. Если б были у вас в глуши хорошие врачи с нормальной медтехникой – обязательно бы заподозрили, что вы пришельцы».

Лилен только усмехнулась. На сей раз димочкин игломет дал осечку.

Она поняла.

Анжела хороший врач.

Мама много чего рассказывала. Когда-то за ней охотились, подозревали, что она генетически модифицирована, что она плод экспериментов каких-то секретных лабораторий, биологическое оружие на основе вида Homo. С папой проще – он был мастер, все знают, что мастера люди особые. Хотя никто никогда не задумывался, чем это обусловлено. Есть дар, и всё: как дар сочинять стихи или делать деньги… Странно.

Или задумывались. А потом переставали. По разным причинам.

Юра, Кайман, тоже вроде мастера. Амортизатор. Потому и разговаривает с Дельтой. Лилен, отойдя от шока, перекликнулась мыслями с нуктой, и даже сумела услышать Юру – дракон будто превратился в передатчик. Она не удивилась, потому что мама как-то рассказывала и про такое.

Над ресторанным столиком полыхает голограмма.

– А это что?

– Дип-миссия на Первой Терре.

– Там Полетаев за ящик боеприпасов девку купил.

– То есть как?!

– Натурально, купил.

– Ну что ж я, должен был смотреть, как человек умирает?!

Ослепительно-белые терморегулирующие плащи. На Первой Терре уже лет сто огромные плантации коки, с ними даже в Великую Войну, когда планету захватывали ррит, ничего не случилось… там, в кадре, стоит адская жара. Золотые волосы Солнца сияют костром. Они заняты делом: два офицера и девочка семнадцати лет. Света Тихорецкая.

Корректор.

Она тут, и ест мороженое, сидя на краешке стула – иначе не достанет ногами до пола. Света бывший «муреныш»: одна из тех, кому посчастливилось выздороветь от синдрома Мура. Характерных деформаций почти не заметно, лишь небольшая сутулость; у Светы красивые ноги и узкая талия, длинные ресницы и толстые косы, но вот рост так и остался метр сорок пять. Рядом с двухметровым Солнцем и ненамного уступающим ему Кайманом она выглядит сущим ребенком.

– Понимаешь, – рассказывает Солнце почти виновато, – там у одного барона был гарем, жены и наложницы. И какая-то самая последняя наложница, или рабыня… в общем, умерла, а дочке ее четыре года было. А у них девочка вообще человеком не считается. Вещь. Вот, прилетаем мы. Смотрю, а в углу, в мусоре зверь возится. Думаю, что за зверь, эти ж, первотерране, всю местную фауну как увидят, тут же стреляют, приручать не хотят. А это, оказывается, ребенок!

– Мне бы сказал, – упрекает Света. – Я бы попела, он бы нам ее подарил. А ты – покупать!

– Ну… – Солнце смущается. – Я подумал…

– Весь Эрэс на уши поставил, – сообщает Кайман. – Никто не знал, чего с ней делать. Маугля.

– Амина ее зовут.

– Что такое Эрэс? – шепотом спрашивает Лилен у Севера.

– Райский Сад, – тоже шепотом отвечает он и улыбается, – альма-матер. Гнездо!

– Хороший ты человек, Солнце, – со странной улыбкой говорит Птиц и тише заканчивает, – такие долго не живут…

Тихорецкая щурится. Облизывает ложку.

И Лилен ощущает снова. Теперь это уже привычнее, теперь ей не нужны зрительные галлюцинации. Это похоже… это ни на что не похоже, но между двумя корректорами оно прошло. Туда и обратно.

– Птиц, ты будешь ставить нам выпускной? – на удивление беззаботно говорит Света.

И тот отзывается с готовностью почти отчаянной. Подается вперед, со слишком наглой, явно наигранной ухмылкой.

– Почему это я должен?

– Так ты же у нас главный шоумен, – смеется Света. – Никто лучше не сделает.

– Ну давай, – мурлычет Димочка, – давай-давай, хвали меня, а я буду слушать.

– Вот как?

– А еще меня погладить можно, за ушком почесать… я ведь хороший. Смотри, какой белый и пушистый, – и Птиц ерошит модную стрижку; белые перья встают дыбом, как иголки, медленно опускаются. Флейта с улыбкой клонит голову к плечу.

– Птиц красивый, – напевно, как котенку, говорит она, – Птиц веселый. Птиц талантливый, он такие праздники устраивает! И танцует, и поет, как эльф. Птиц – звезда.

– Да, я такой, – милостиво соглашается Димочка, жмурясь. – Я звезда.

– Поэтому в прошлом году прыгал по сцене полуголый и весь облитый блестками, как идиот, – ехидно, но не без восхищения отзывается Шеверинский.

– Да что ты понимаешь! – фыркает Птиц. – Это был сценический грим. Я сверкал!

– В прошлом году, – насмешливо замечает Чигракова, доливая кофе из чайничка, – был не выпускной, а стихийное бедствие. Помните? Даже Борода, и тот… птичью болезнь словил.

– Хорошо, что не медвежью.

– Он перепил, – хихикает Таис, – и гонялся по парку за девками с криком «утютю!»

Лицо Солнца становится задумчивым: он явно пытается представить, как это выглядело.

– И… много поймал? – усиленно пытаясь не хохотать, интересуется Кайман.

– Да кто ж от него убегал-то? – удивляется Таис.