Дикий Порт - Серегин Олег - Страница 98

Глава одиннадцатая. Райские птицы

– Крокодилыч!

– Что?

– Задрал ты меня!

Солнце уже не ругался.

Он вопиял.

С такой глоткой – только в атаку подымать из окопов; похоже, обыкновенно Полетаев говорил от силы в четверть голоса. Лилен сначала посмеялась про себя, потом пожалела беднягу. Юрка – вариант куда лучше Димочки, но тоже не сахар…

За этой мыслью пришла другая: Север, наверное, тоже раньше отшучивался, весело жаловался на выходки Птица. Теперь перестал. Теперь – только угрюмо терпит.

Впрочем, Птиц – тварь себе на уме. И до состояния «зашибить насмерть» Шеверинского не доведет.

– Знал ли я, – горестно сказал Кайман, – думал ли я, когда брал себе такое шикарное кодовое имя, что меня будут обзывать этим словом! Разве ж я похож…

– Если хочешь знать мое мнение, – сообщил Шеверинский явно в порядке реванша, – ты похож на хитрого фашиста.

– Север! – просияв, тряхнул патлами Полетаев и привстал над столом, – медведище! Дай зажму лапищу! Друг!..

– Почему? – изумлялся Кайман.

– Да понимаешь, – задумчиво процедил Север, выпуская лапищу Полетаева, – есть в тебе что-то такое прищуренное…

Кайман моргнул и осклабился.

– Крась хаер, Костя, – нежно сказал он. – Ты меня знаешь, мое терпение безгранично.

– Задрал!! – Солнце как стоял, так и рухнул на скрипнувший в агонии стул. – Люди! Он ведь, сволочь, и Светку сюда приплел…

– К чему приплел? – выгнула бровь Таисия, – сижу-сижу, все не пойму никак, что это за шутка такая.

– Это не шутка, – мрачно сказал Солнце. – Это бородатый анекдот такой. Во всех смыслах бородатый.

Кайман сделал такое лицо, что раскосыми оказались уже оба глаза, а не один.

– Это Борода на последнем инструктаже отколол, – мало не промурлыкал он. – Я долго плакал. Сама представь: сидим нервные, остервенелые. Руки на столах, спины прямые, глаза вытаращенные. Входит Борода. Чеканным шагом. Вид – похоронный. Ну, думаю, сейчас нам втирать начнут, что ситуация критическая, многие из нас погибнут, но Родина не забудет…

Глядя, как актерствует Юрка, Лилен чуть не позавидовала. И тотчас вспомнила о Майке – как он там? Еще не закончил со сценарием? Что ему сказали про нее? Куда и зачем сорвались его Венди и Фафнир?

Может, ничего ему и не сказали. Судя по тому, что Макферсон не попытался позвонить, мысли его занимают исключительно Айфиджениа Никас и сержант Лэнгсон.

– …вошел Борода, – продолжал тем временем особист с интонациями прожженного старого трагика, – встал. Обмираем. Он посмотрел сурово и говорит: «Дети! На повестке дня две задачи. Установить контроль над Галактикой. И перекрасить Полетаева в зеленый цвет».

– И все, суки, повернулись и посмотрели на меня! – жалобно сказал Солнце. – Ну за что мне это?!

– Не хрен было такой хаер отращивать, – плотоядно прокомментировал Кайман.

– Постригусь налысо.

– Хрен тебе. Сколько отрастил, столько и покрасишь.

– А почему в зеленый? – не задумавшись, спросила Лилен.

Кайман не облизнулся. Но вид у него был такой, как будто он облизнулся. Как у облопавшегося кота.

– Солнце тоже спросил, – покивал он, блаженно жмурясь. – А Борода и говорит…

– …«Я знал, что по первому пункту у вас вопросов не будет!» – докончила Таисия, и все засмеялись.

Лилен не поняла.

– Это древний русский анекдот, – объяснил Шеверинский. Несмотря на солидарность с братом-энергетиком, удержаться от улыбки он не сумел.

– Чтоб вам пусто было с вашим Бородой! – в сердцах плюнул Солнце.

– Ты погоди, – негромко, чуть гнусаво протянул над ухом Лилен Синий Птиц, – вот они еще посидят, подвыпьют и начнут рассказывать, как они боялись директрисы. Это вечная тема – «как мы боялись директрисы». До старости…

Лилен постаралась не обратить внимания. Так, чтоб он понял.

Взгляд Птица уже явственно размывало; казался он не столько пьяным, сколько задумчиво-тоскливым. Под блестящими наманикюренными ногтями темнели коричневые полосы: Димочка ломал в пальцах очередную сигарету с акарой. Крошка сыпалась на белые брюки.

Солнце проворчал что-то и потянулся к бутылке.

– Полетаев, – мурлыкал Этцер, – красься. Иначе жизнь твоя станет адом.

– Уже стала!

– О чем и я. Ну как ты не поймешь? Борода ничего просто так не говорит. Это же симпатическая магия, понимаешь? Два явления, на первый взгляд никак не связанные, но в действительности находящиеся в нерасторжимом родстве. Одно следует за другим. Так что если ты покрасишься…

– Несимпатичная твоя магия, – уныло сообщил Костя. – Север, что мне делать? Я несчастный, умученный человек.

– Полетаев! Кому ты жалуешься?! Ты ЭТО видел?! – и Шеверинский ткнул пальцем в свое белокурое проклятие.

Солнце скорбно опустил лицо долу.

– Север, – пафосно сказал он, – давай выпьем.

Тот, не говоря лишнего, налил. Звезда Терры начинала путь к вечеру и светила в спину ему: в тени загорелое лицо Шеверинского казалось еще темнее, только блестели белки глаз и зубы в улыбке. Блеснул хрусталь, и поднявший его провозгласил:

– За то, чтобы эти сволочи действовали нам на нервы как можно дольше!

Синий Птиц иронически дернул углом рта. Таисия, облокотившись на стол, щурилась и улыбалась самым домашним, ласковым образом. Все энергетики в спокойной обстановке кажутся исключительно безобидными людьми… Димочка думал, что несмотря на все протесты Алентипалны, Иван Михалыч распорядился вести в РС тот армейский психотренинг, после которого убийство становится рассудочно-волевым действием и не влечет за собой особых переживаний и угрызений совести. Бабушка опечалилась, но отступилась: она понимала, насколько далеко положение дел от всеобщей любви, и какая сила – райские птицы.

Тогда Батя тоже сделал уступку. Без просьб, просто в ответ. Для ее душевного спокойствия.

Не нападение.

Только поддержание мира.

Насколько Птиц понял, девица Вольф страстно мечтала пойти по стопам матушки и записаться в Джеймсон, но местра Вольф-старшая встала стеной. Марлен рассказывала это Северу, думая, что Димочка спит с открытыми глазами, но он не упускал ни слова из застольных бесед.