Привкус магии - Сергачева Юлия - Страница 144

От непрерывного зудения чесались десны. То ли из-за подточенной болезнью остроты восприятия, то ли из-за природной неуклюжести, но я шагнул прямиком в ведьмино дупло. Не столько даже ловушка, сколько традиционный ведьмовской накопитель силы.

Не спуская глаз с отвратительной куклы, я принялся аккуратно спускаться. Лезть вверх прямо здесь смысла не имело, земля осыпалась быстрее, чем я взбирался. Но внизу должен быть лаз, через который можно выбраться в соседний колодец, где, возможно, деревьев побольше и почва лучше укреплена. В иных лесах вся земля пронизана ходами, как спелое яблоко червоточинами.

Лаз и в самом деле отыскался, едва проходимый и, видимо, давно брошенный. Возле него висела на стене, приколотая ножом, вторая кукла с выпотрошенным брюхом. Из брюха ее торчали неопрятные, слипшиеся клочья седых волос вперемешку с сухой травой. Глаза и рот куклы испачканы багровыми кляксами. А нож имел странную форму, черное, не тронутое ржавчиной лезвие и почти полностью истлевшую рукоять.

Забираться в темную, заросшую нору мне активно не хотелось, но пришлось. И пришлось ползти вперед, с трудом продираясь через сплетение упругих корней и раскапывая земляные заплывы. Когда я останавливался, чтобы передохнуть и одолеть приступ клаустрофобии, то слышал, как позади едва различимо шуршит что-то мелкое.

Ход привел в другую яму, где было светлее и где на глиняной, укрепленной корнями стене сохранился слепок раскинувшего руки человека, пронзенный вторым черным ножом, собратом того, что распотрошил куклу. Из этого колодца выбраться удалось, благо что и стенки поплотнее, и корней побольше. Перемазавшись грязью с ног до головы, я выполз наверх и некоторое время обессиленно валялся на земле, тяжело дыша, словно только что завершил марафонскую дистанцию. В глазах плыли красные круги, голова кружилась, горло пульсировало саднящей болью… Эдак я недалеко уйду, вяло подумал я, кое-как поднимаясь и пытаясь сориентироваться. Лес слева казался светлее и реже, как истершееся до утка полотно. Что ж, посмотрим…

Мельком оглянувшись, я заметил, что тряпичная кукла, вылезшая вслед за мной из колодца, уселась на его краю и смотрит вслед. Глаза под кривыми стежками были открыты и полны лютого разочарования. Прямой прежде рот выгнулся усмешкой.

…Лес внезапно кончился. То есть он продолжался дальше, срываясь с обрыва, как водопад, безудержным потоком кустарника и подлеска, а затем карабкался по противоположной стенке наверх, чтобы снова затопить все пространство до горизонта. Но гигантский овраг разорвал землю, и влево от него лес сдавал свои позиции, превращаясь сначала в распадок, а затем в обширную долину. Дальше, у горизонта, на севере и западе, он снова поднимался, окаймляя равнину и превращая ее в своеобразный заповедник. Только отчего-то деревья на севере издалека казались то ли сизыми, то ли серыми…

Прямо у моих ног земля круто уходила вниз, опушенная по отвесу травой, кустами, а кое-где разглаженная проплешинами скалистой поверхности и песочными разводами. Дна не различить. Противоположный край оврага маячил в паре сотен шагов.

Зато отсюда открывался замечательный вид на долину, россыпь строений, нанизанных на ленты дорог (видимо, обещанная ферма Баклаги) и окруженных разноцветными полотнищами то ли полей, то ли лугов, огражденных, но одинаково заросших и заброшенных. Дома уже успели осесть и развалиться. Пожарная вышка опасно накренилась, грозя вот-вот рухнуть. А возле дороги лежит опрокинутый набок грузовик.

Над поселком уныло реяли темные охвостья разрушенных чар. Очень давних, судя по оттенку, и очень мощных. Но все равно изодранных в клочья.

Не нравится мне здесь…

По утверждению справочника, Врата располагались в этом районе. Чуть дальше поселка. Значит, придется перебраться на другую сторону.

Я двинулся вдоль кромки оврага, стараясь придерживаться тени деревьев. Снизу, со дна расщелины, тянуло колким, угрюмым морозцем, словно там вилась ледяная поземка. Деревья, растущие внизу оврага, казались больными, изломанными и неестественно черными, будто обугленными. Влево, по направлению к селению, овраг заметно сужался и исчезал. Справа, в лесу, он, наверное, тоже где-то заканчивался, но угадать, как далеко придется идти, не представлялось возможным. И все равно я выбрал путь вправо. Не хотелось выходить на открытое пространство.

Впрочем, далеко я не ушел. Застыл, пытаясь рассмотреть странное «пятно» почти прямо на своем пути. Чтобы двигаться дальше, мне пришлось бы пройти между этим «пятном» и обрывом. Не самая заманчивая перспектива… Склонились ветки корявой вербы, прикрывая «ничто». Как маскировочная сеть над волчьей ямой. И при этом в воздухе стелился поразительно неуместный запах печеной картошки…

Я остановился, колеблясь и присматриваясь. От «пятна» во все стороны веером разбегались сторожевые нити смутно знакомого мне плетения. Слишком тонкие, почти неощутимые, словно паутина в воздухе, и оттого замеченные буквально в последний момент. Одна из них застыла передо мной, задрав кончик вверх и чутко покачиваясь, как насторожившаяся змея. Две позади тоже зашевелились, подползая.

Обойти или ударить?

Я привычно собрал пальцы в коготь. На один удар хватит даже жалких резервов моей силы. Выжечь как можно большее пространство и…

– Трой! – раздался из пустоты знакомый голос.

Нити разом дрогнули, прытко сплетаясь в сложное кружево. «Пятно» ломко заколебалось, подернулось трещинками и внезапно раскололось. И оттуда, из ложбинки между корнями вербы, торопливо поднялась фигурка с растрепанными светлыми волосами. И замерла, пытливо рассматривая меня.

Так, кажется, у меня уже начался бред…

– Трой? – На этот раз Ксения произнесла мое имя с вопросительной интонацией. Без удивления, но выжидательно.

«Привет!» – хотел сказать я, потому что ничего разумного мне с ходу в голову не пришло. «Глазам не верю!..» «Откуда ты здесь?..» Вот кого я точно не ждал здесь встретить, так это Ксению. И внезапная горячая радость всплеснулась внутри, щекотная и непривычная.

Но вместо приветствия или вороха бессмысленных изумленных восклицаний я только беззвучно пошевелил губами, тщетно силясь соорудить приемлемую фразу. Голос исчез напрочь. Распухшая, воспаленная глотка не пропускала наружу ни единого звука, кроме невнятного хрипа.