Энциклопедия шокирующих истин - Гитин Валерий Григорьевич - Страница 109

109

Иссушенные школьные филологини не без удовольствия зачитывают отрывок воспоминаний Анны Петровны Керн, которой Александр Сергеевич посвятил этот шедевр: «Он пришел утром и на прощание принес мне экземпляр 2-й главы «Онегина» в неразрезанных листках, между которыми я нашла вчетверо сложенный почтовый лист бумаги со стихами: «Я помню чудное мгновенье и проч. и проч. Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло в голове — не знаю».

На этом филологини умолкают, умиленно вздыхая и качая головами. И отчаянно лицемеря при этом, потому что им, как специалистам, несомненно известны письма Пушкина, в частности, его письмо к Соболевскому, из которого становится предельно ясно, что именно у него тогда «промелькнуло в голове». Он пишет: «…Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мной тебе должных, а пишешь о М-me Керн, которую с помощью Божией я на днях уеб».

Иначе это был бы не Пушкин.

Я люблю правду без украшений.

Александр Суворов

Узнавая о сексуальных скандалах Билла Клинтона, нельзя не позавидовать доброй завистью гражданам Соединенных Штатов. Думается, что мужчине, который не в состоянии соблазнить юную красотку, не место в президентском кресле любой уважающей себя державы,

Я человек и считаю, что ничто человеческое мне не чуждо.

Публий Теренций

Мы пили — и Венера с нами Сидела, прея, за столом. Когда ж вновь сядем вчетвером С блядьми, вином и чубуками?

Александр Пушкин

В современных изданиях начало последней строки приведенного выше стихотворения изложено в виде ряда точек. Вообще поэзии Пушкина из-за агрессивного целомудрия издателей, со спокойной совестью печатавших в очень недавнем прошлом призывы к мировой революции и к физической ликвидации целых классов населения, пестрит рядами точек, причем не только в тех случаях, когда поэт обращается к словам, которые цензоры советской эпохи почему-то считали нецензурными, но и тогда, когда то или иное словосочетание уязвляло их лицемерную мораль.

Например, в стихотворении «Мансурову» последняя строка (кроме одинокой буквы И) полностью состоит из точек, и вот, оказывается, почему:

Но скоро счастливой рукой Набойку школы скинет, На бархат ляжет пред тобой И ноженьки раскинет.

Здесь усмотрена нецензурщина.

Ах, если бы матери всех ханжей никогда не предпринимали ничего подобного!

«Солнышко, раздвинь ножки!»

Фольклор

Два быка — молодой и старый — смотрят с холма на пасущихся в долине коров.

Молодой: Ты видишь вон ту рыжую телку? Прелесть! Очарование! Так и хочется помчаться со всех ног к ней, и…

Старый: Нет, мы поступим по-иному… Мы спокойно, шагом спустимся в долину и перетрахаем все стадо!

Значит, вы полагаете, что можно заниматься любовью, не произнося никаких слов или, по крайней мере, не пытаясь понять друг друга?

Франсуа-Мари Аруэ Вольтер

Овладей предметом, а слова найдутся.

Квинт Флакк Гораций

Женщины, знайте себя! И не всякая поза годится —

Позу сумейте найти телосложенью под стать.

Та, что лицом хороша, ложись, раскинувшись навзничь;

Та, что красива спиной, спину подставь напоказ.

Миланионовых плеч Аталанта касалась ногами —

Вы, чьи ноги стройны, можете брать с них пример.

Всадницей быть — невеличке к лицу, а рослой — нисколько;

Гектор не был конем для Андромахи своей.

Если приятно для глаз очертание плавного бока —

Стань на колени в постель и запрокинься лицом.

Если мальчишески бедра легки и грудь безупречна —

Ляг на постель поперек, друга поставь над собой.

Кудри забрось вокруг головы, как филлейская матерь,

Вскинься, стыд позабудь, дай им упасть на лицо.

Если легли у тебя на живот морщины Луцины —

Бейся, как парфский стрелок, вспять обращая коня.

Тысячи есть у Венеры забав; но легче и проще,

Выгнувшись, полулежать телом на правом боку…

Публий Овидий Назой

Разнообразие — мать наслаждений.

Бенджамин Дизраэли

Не насладится муж,

Когда жене не любо наслажденье…

Аристофан

Сексуальное чувство мужчины существенно отличается от женского прежде всего своим ярко выраженным активным началом, содержащим в себе немалую долю агрессивности.

Ведь принято же говорить, что мужчина «овладел женщиной», а женщина «отдалась мужчине», и это отнюдь не условный стилистический оборот.

Мужчина — прирожденный воин, вершина счастья которого — победа.

Чувственная любовь — поле его битв.

Даже самый нежный и самоотверженный любовник не чувствую себя удовлетворенным без очевидных проявлений подчиненности, покорности женщины его воле.

Мужчина добивается благосклонности женщины, завоевывает ее, оказывающую — пусть ритуальное, но — сопротивление. И вот, сломив это сопротивление, он входит в женское тело, как победитель — в завоеванный город.

Он самоутверждается через эту победу, как в старину боярские холопы самоутверждались в постелях жен или дочерей своих повелителей, как самоутверждались многочисленные фавориты Екатерины Великой или крестьяне времен французских и российских революций, насилуя помещиц.

Подобный же мотив, несомненно, руководил большевистскими вождями, устраивавшими приемы в своих загородных резиденциях, на которые приглашались знаменитые певицы и кинозвезды. Видимо, вчерашним сапожникам или подручным слесарей безмерно льстило то, что они могут «оприходовать» во всех возможных позах женщину, которая является недосягаемым кумиром и предметом самых страстных вожделений для миллионов и миллионов мужчин.

Хотя Джон Кеннеди и не был в юности сапожником, но, по-видимому, нечто подобное он испытывал, обнимая царицу грез — Мерилин Монро.

Сексуальная потребность у мужчин обусловлена целым рядом факторов небиологического характера, однако в этой потребности долю животного влечения едва ли стоит недооценивать.

Подчиняясь могучему природному инстинкту, мужчина в своих любовных исканиях ведет себя агрессивно и бурно. При всем том, эта природная потребность не наполняет всего его психического мира. Как скоро его вожделение удовлетворено, любовь его временно стушевывается перед остальными жизненными и социальными интересами.

Рихард фон Краффт-Эбинг

Париж. Люксембургский сад. Ночь. На скамейке — мужчина и женщина.

— Пьер, — говорит она, — сними очки, ты рвешь мне чулки…

Спустя пять минут…

— Пьер, Пьер… Да послушай же меня! Надень очки, ты трахаешь скамейку!

Репортер интервьюирует жену известного летчика-испытателя:

— А вот такой вопрос: когда ваш муж выполняет фигуры высшего пилотажа, вы не волнуетесь, что он ошибется и сделает что-нибудь не так?

— Это исключено.

— Вы так уверены…

— Еще бы! Ведь вечером перед полетом мы проводим генеральную репетицию.

— В самолете?!