Девочка из Ленинграда - Кануков Саадул - Страница 39

Рая не договорила. Она уже не раз замечала, как при упоминании о Ленинграде Хабас растерянно опускал глаза, совсем как их Вовка шмыгал носом. И, конечно же, Рая понимала причину этого и в душе была рада.

— Ну что ж, — весело сказала она, — позавтракаем и будем собираться в дорогу. Правда, бабуля?

Хабас поднял глаза:

— Моя бабушка сказала, чтобы ты и твоя бабушка обязательно погостили у нас…

За завтраком Данах наказывала Хабасу:

— Как только отвезешь их в город, сейчас же приезжай ко мне. Расскажешь, как там моя сестра Дагалина с детьми. Я так беспокоюсь — живы ли?..

В полдень они уже были в родном селении Хабаса, и Нахшир не знала, куда посадить дорогих гостей и чем угощать.

— Ах ты, солнце мое, звездочка моя, жива осталась! — причитала она, лаская девочку. — Слава великому аллаху!

Как ни гостеприимна была Нахшир и как ни интересно было с Хабасом, Рае не терпелось поскорее приехать в Нальчик, повидаться с подружкой Фатимат.

— Хабо, давай завтра поедем, — просила она. — А летом я приеду навестить тетю Данах и обязательно заеду к вам.

У Хабаса было сердце настоящего джигита — мужественное и великодушное, и на другой день они уезжали в Нальчик.

— Да вознаградит вас аллах за все лишения и сделает дорогу к вашему очагу в том большом северном городе скорой и легкой, — торжественно и печально говорила на прощание Нахшир — высокая, строгая и нежная мать-горянка.

Они вышли на крыльцо. Во дворе их уже ждал запряженный Орел. В санях лежали мешок с кукурузной мукой, которую Арина Павловна и Рая когда-то насобирали как подаяние, и дорожная сумка с вареным мясом, сыром, чуреками — это принесли русским соседи Данах, когда Арина Павловна и Рая уезжали из Верхнего.

Хабас помог бабушке и внучке поудобнее усесться в сани, еще раз проверил упряжку, впрыгнул в передок саней: «Поехали!»

— До свидания, бабушка Нахшир! — крикнула Рая хозяйке, стоявшей на крыльце.

— Да будет ваш путь счастливым! — ответила Нахшир.

Около часу они ехали по проселку. Затем выехали на шоссе. Тут то и дело им встречались военные машины — то с солдатами, то с боеприпасами, то с провиантом — это подтягивались тылы наших частей, преследующих откатывающегося на запад противника.

Хабас и Рая махали солдатам рукой:

— Счастливого пути! Пусть будет жарко фрицам от вашего огонька!

И там и тут на обочинах шоссе валялись немецкие автомашины, чернели обгоревшие и застывшие стальные громады танков…

А вот они догоняют целую колонну фрицев! Их ведут под конвоем, наверное, в Нальчик. Колонна движется медленно, фашистские вояки идут понуро.

Чтобы обогнать их, Хабас свернул на обочину и пустил своего Орла рысью. Рая всматривалась в заросшие лица пленных, иногда тот или иной немец бросал на нее взгляд и, увидев глаза, полные недетской ненависти, поспешно отворачивался.

Скоро будет Нальчик. Теперь у Раи было столько связано с этим городом, что она с душевным трепетом ждала встречи с ним.

А вот и он. Поначалу ей показалось, что город остался цел и невредим. И вдруг перед ней открылась страшная картина. Вот тут стояли новые многоэтажные дома, а сейчас сплошные развалины. Позже Рая узнала, что, отступая, фашисты закладывали в них тол и взрывали.

В центре города разрушений было меньше. По улицам ходили патрули, но уже не в грязно-зеленых ненавистных шинелях, а в серых — в наших милых серых шинелях! Двигались наши машины. Шли колонны вновь сформированных наших частей. Они шли к вокзалу, они спешили на фронт.

Хабас так засмотрелся на маршировавших солдат, что чуть не наехал на регулировщика.

— Эй ты, джигит! В городе ворон не считают! — крикнул тот. Голос был сердитый, а глаза светились доброй улыбкой.

То и дело встречались возвращающиеся в город беженцы, везя кто на ишаках, кто на ручной тележке нехитрый скитальческий скарб. Худые, с ввалившимися щеками, оборванные, но — бог ты мой! — как радостно, каким счастьем светились их глаза!

— Теперь налево, Хабо! — подсказала Рая.

— Знаю, знаю!

Едва Хабас повернул налево и въехал в улочку, как Рая поднялась во весь рост, держась за плечи Хабаса.

— Бабушка! Цел наш дом! — Рая захлопала в ладоши и чуть не упала на Хабаса. — Бабушка, давай ключ!

С тех пор как они бежали из Нальчика, Арина Павловна хранила ключ от домика у себя на груди, повесив его на одну нитку с крестом. Старушка не без труда отвязала дрожащими от волнения руками ключ, протянула внучке.

Рая на ходу выпрыгнула из саней, взбежала на крыльцо и оторопела: замок был сорван, а дверь на целую четверть приоткрыта.

Подбежал Хабас, рывком распахнул дверь. Коридор был запорошен снегом, крышка лаза, ведущего в подвал, откинута.

Несмело переступив порог, они вошли в комнату. Мебель была опрокинута, матрац от кровати валялся на полу и был вспорот. Во многих местах сорваны обои. Приподнята половица. Было ясно, что в доме производили обыск…

Рая услышала позади себя плач бабушки, вопросительно взглянула на Хабаса.

— Поедемте к тете Дагалине, — сказал мальчик. — У них дом большой: всем места хватит. А потом решим, что делать…

На город наползали ранние зимние сумерки. Ехали молча, как бы в ожидании новой беды. «А что, если тетя Дагалина еще не вернулась? Скоро уже станет совсем темно, где будем ночевать?» — с тревогой подумала Рая, но тут же успокоилась. Ночлег найдется, люди, пережившие столько бед, не оставят человека среди ночи на улице. Разве могли бы они с бабушкой выжить в такое страшное время, если бы не помощь этих людей гор, людей суровых и добрых? Сколько раз они давали им, незнакомым, приют у своего очага, укрывали, рискуя своей жизнью, кормили, поили. Раньше только по книжкам да рассказам учителей Рая знала то, что увидела теперь воочию: как дружны у нас в стране люди, как один народ приходит на помощь другому, когда тот оказывается в беде…

— Дома, дома тетя Дагалина! — закричал Хабас, подъезжая к калитке.

Рая встрепенулась, взглянула на дом — и в самом деле в его окнах горел неяркий свет. Вот кто-то прильнул к стеклу, а уж в следующую секунду на крыльцо выбежала Фатимат — раздетая, непокрытая. Бросилась к саням.

— Рая!

— Фатимат!

Фатимат вскочила в сани, и девочки, озорно, как мальчишки, тиская друг друга, обнимались, смеялись.

Вслед за Фатимат на крыльце появилась Дагалина, тоже с непокрытой головой, лишь с накинутым на плечи жакетом.

Торопливым шагом она подошла к саням.

— Аллах мой, живые!

— Тетя Дагалина! — Рая бросилась ей на шею.

— Ой, козочка, да ты задушишь меня!.. Да дай же мне поцеловать Арину Павловну… Младшие не ведут себя так в присутствии старших, — с деланной укоризной сказала Дагалина. — Если бы не такой радостный случай, я наказала бы вас с Фатимат!

Она подошла к Арине Павловне, помогла ей выбраться из саней.

Женщины обнялись, расцеловались.

На глазах у всех слезы радости. И только Хабас стоял в сторонке — собранный, серьезный, как и подобает джигиту, и терпеливо ждал, когда очередь дойдет и до него. И вот тетя Дагалина подошла к нему, и наш «джигит» оказался в объятиях, по-матерински нежных.

— Как там твоя бабушка?

— Хорошо, — ответил Хабас. — Шлет вам тысячу приветов и просит аллаха, чтобы над вашим очагом не нависали черные тучи и не гремели громы, как горные обвалы, — повторил мальчик пожелание бабушки.

— Спасибо… Пусть так будет и над вашим очагом, — отвечала Дагалина и вдруг спохватилась: — Ой, да что же это мы стоим?! Фатимат, веди гостей в дом, а я помогу Хабасу распрячь лошадь.

— Ва! — Мальчик улыбнулся, хотя было темно и его снисходительно-извиняющей улыбки никто не заметил. — Скажете же вы, тетя Дагалина, — «помогу»!

— А! — воскликнула Дагалина, сдерживая смех. — Понимаю, понимаю. Какой же джигит принимает помощь от женщины в таких пустяковых и притом сугубо мужских делах! Ну-ну, управляйся!