Моя легендарная девушка - Гейл Майк - Страница 13

Я пропустил намек мимо ушей.

— Как дела?

— Неплохо, — вздохнула она, и ударная «о» прозвучала, как хриплый крик совы за полночь. — Я пока так и не нашла работу. Я связалась с несколькими агентствами по найму преподавателей — они говорят, скоро может что-нибудь подвернуться. Но постоянной работы, думаю, до Рождества не появится.

Мне не хотелось этого признавать, но в ее голосе не было ни особенной тоски, ни растерянности, ни одиночества.

— Как родители?

— Билл, это просто невыносимо, — горько сказала она. — Я так больше не могу. Как бы я хотела быть сейчас в Лондоне, с тобой. Это было бы чудесно! Я могла бы снять квартиру этажом ниже, готовить тебе обед. И мы бы вместе смотрели сериал, про который ты постоянно рассказываешь.

— «Черная гадюка».

— Да, «Черная гадюка», — задумчиво повторила она. — Мне бы тогда и мечтать было не о чем. Правда, Вилл.

Это было не нечто спонтанное, типа «а вот здорово было бы, если бы…». Она говорила совершенно серьезно. Она, наверное, сотни раз проигрывала в голове эту сцену, сидя в своей комнате и заполняя бланки заявлений. Я ее хорошо понимал, потому что сам почти все свободное время тратил на сочинение подобных сцен с участием меня и Агги.

— Это не навсегда, — заверил я ее. Я наклонил голову и попытался разглядеть в щель между шторами ночное небо. — Ты обязательно найдешь работу. У тебя такие рекомендации. Ты…

— Мне тебя не хватает, Вилл, — перебила меня Мартина.

На раздумья времени не оставалось. Тон ее голоса требовал немедленной реакции. Мне выпал шанс. Я мог разбить ей сердце или сделать счастливой на целый день. Это было сейчас в моей власти. Но такое могущество меня тяготило. Больше всего на свете я хотел бы избавиться от этой власти, потому что, образно говоря, на меня сейчас смотрел этакий тюлененок, с огромными глазами, весь белый и пушистый, а мне предстояло одним ударом вышибить ему мозги.

— Мне тебя тоже не хватает, Мартина, — прошептал я, надеясь, что ни она, ни моя совесть меня не услышат.

Она вздохнула с облегчением.

Так больше не могло продолжаться, и я это знал. Я только что допустил существенную ошибку. Ей не нужна была моя жалость, ей нужны были чувства иного свойства. А у меня их не было. Я был просто обязан сказать ей правду.

— Мартина? — На этот раз я выдал себя — что-то в тоне моего голоса насторожило Мартину, и она не ответила. Я чувствовал, как она замерла на том конце провода, сжалась в ожидании удара, в ожидании конца света. Точно так же вел себя Беверидж, наш пес, когда думал, что я его сейчас отчитаю. Он не приходил на зов, прятался, наслаждаясь последними мгновеньями счастливого неведения.

И что я собирался сказать?

«Мартина, прости, но у нас ничего не выйдет».

Слишком резко.

«Мартина, дело не в тебе, а во мне. Это я во всем виноват».

Слишком мягко. Она подумает, что у меня просто выдался тяжелый день.

«Мартина, я не знаю, как лучше сказать, поэтому скажу прямо. У нас с тобой ничего не получится».

Прямо в точку. Твердо и честно. Подойдет.

— Мартина, — начал я, — я не знаю, как лучше сказать…

— Не говори, Вилл, — перебила меня Мартина. — Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Поверь, я тоже это чувствую.

— Что? — выдохнул я.

— Я тоже, Вилл, — продолжала она, все дальше и дальше увязая в этом недоразумении. — Я знаю, мы с тобой вместе только с прошлых выходных, но какое значение имеет время? Вилл, я тоже тебя люблю.

У меня довольно обширный лексический запас, но в тот момент я не смог придумать ни слова в свое оправдание. Я просто лишился дара речи. А она, конечно же, решила, что я медлю с ответом потому, что чувствую в душе то же самое и мои чувства превосходят всякие слова о них. Я не мог взять в толк, как она может говорить о любви, если у нас была только одна мимолетная встреча неделю назад.

— Послушай, Мартина… — начал я, но так и не закончил предложения. Будь я в полном бешенстве, я все равно не смог бы сейчас перейти сразу к делу. — Мартина, уже очень поздно. Я устал. Эта неделя выдалась очень непростой. Я сейчас хотел бы поспать. Поговорим завтра, хорошо?

— Я буду тебе сниться, — нежно сказала она.

— Да, конечно. Обязательно, — я покачал головой и положил трубку.

Мартина. Хуже новости не придумаешь. Раньше подобная идея показалась бы мне абсурдной, а теперь она становилась реальностью — полный кошмар. Мартина — это дьявол в нижнем белье от Госсарда[22]. И как я до этого докатился?

Никки и Кейти, девушки, с которыми я учился на курсах, были с Мартиной большие подружки. Однажды, когда мы где-то недели через две после начала нашего обучения все вместе весело проводили время, они пересказали мне много приятных вещей, которые говорила про меня Мартина на лекциях, и в целом получалось, что я ей чертовски нравлюсь. Сначала мне это льстило, потому что Мартина была далеко не уродина — высокая, натуральная блондинка и так изящно двигалась, что казалось, она не идет, а скользит по воздуху. В тот вечер я несколько раз заговаривал с ней, и уже тогда стало ясно, что несмотря на всю ее симпатию ко мне у нас нет ничего общего.

В следующий раз мы встретились с ней только неделю назад, перед самым моим отъездом в Лондон. Помнится, мы обсуждали с Алисой, как трудно найти Любовь в конце двадцатого века, и она предположила, что я до сих пор никого себе не подыскал по одной простой причине: я слишком честный и правильный. Мне пришлось признать, что в чем-то она права. Все вокруг только и делали, что заводили романы на одну ночь, жили двойной жизнью или попадались журналистам втроем в одной постели, а я никак не мог присоединиться к общему веселью — я был занят поисками той Второй, что заняла бы место Агги (Первой и Единственной). Именно это и имела в виду Алиса: у меня на лбу было написано «Требуется Жена». Я искал девушку, которая заменила бы мне Агги, девушку на всю жизнь, и на меньшее был не согласен.

И вот появилась Мартина. Она стала моей пробой пера, экспериментом, монстром, которого я, как доктор Франкенштейн, создал своими собственными руками. Моя первая и единственная попытка завести мимолетную интрижку, за которую я теперь и расплачивался. А тогда от меня потребовался только один телефонный звонок. На заднем сиденье такси, после ужина в «Лос Локос» я, не помня себя, запустил руку ей под блузку и провел пальцем вдоль кромки ее лифчика. Она дала мне понять, что хочет серьезных отношений. В ответ я пробормотал что-то типа «ага, я тоже», и она тут же принялась страстно меня целовать. И вот теперь раскаяние грозило захлестнуть меня с головой — это было совсем не сложно. Я вечно чувствую себя виноватым из-за того, из-за чего нормальные люди лишний раз не станут и голову напрягать: что я не подал нищему, не купил билет благотворительной лотереи, убил мотылька, который запутался в оконной сетке, — словом, чувство вины было и остается основной характеристикой моей натуры. А теперь, из-за Мартины, я чувствовал себя виноватым даже в том, что меня объективно совершенно не касалось. Хиросима — моя вина. «Титаник» — тоже из-за меня. Гана Соло заморозили в «Империя наносит ответный удар» — простите, принцесса Лея, это я виноват.

Моя совесть настаивала, чтобы теперь, в качестве расплаты, я начал встречаться с Мартиной. В конце концов, как утверждают католики, чтобы загладить вину, надо сделать так, чтобы последствия твоих ошибок падали на тебя самого, ведь с собственной болью легче справиться, чем с той, которую ты причинил другому. Сама по себе теория неплохая, но моих проблем она не решала. И если попытаться применить ее на практике, будет только хуже. В этом и заключалась вся суть задачи: мне нужно было избавиться от Мартины, но у меня не хватало сил ее бросить. Я в жизни ни одной девушки не бросил. Да, конечно, я вел себя с ними так отвратительно, что им рано или поздно приходилось от меня избавляться, но сам я никогда подобного поступка не совершал. Я просто не в состоянии сказать другому человеку, что я не испытываю к нему такой же сильной привязанности, как он — ко мне. Благодаря Агги мне даже кажется, что только я один на всем белом свете и могу, не покривив душой, сказать: «Мне от этого будет еще больнее, чем тебе».

22

Фирма, производящая женское белье.