Континент Евразия - Савицкий Петр Николаевич - Страница 93

Чтобы понять положение современной Германии, нужно знать, какую напряженность имели и, вероятно, имеют для всех классов и слоев германского населения вопросы, связанные со "слишком поздним" появлением Германии на арене международного великодержавия. Выросши в крупную политическую нехозяйственную силу, Германия столкнулась с тем фактом, что мир разделен, без се участия, по кусочкам другими. Ее бывшая колониальная империя представляла не более чем жалкую пародию на ту сферу политико-хозяйственного влияния, которую имеют Англия, США, Япония, которую имела и потенциально имеет Россия. Германскому народу, ставшему "зрелым мужем" современной международной действительности, которому противостояли в Европе "стареющие" нации крайнего Запада и во многом не совсем еще возмужалая Россия, ему мало тех 540 тысяч квадратных километров европейской земли, которые он занимает. И кто чувствовал, с какой настойчивостью немцы стремились завоевать себе более соответствующее их национальной силе "место под солнцем", тот, даже не зная действительной обстановки, как она складывается в Германии данной минуты, будет склонен думать, что и Германское Учредительное Собрание и спартаковцы с равной силой, по-прежнему, стремятся к тому же. В этой обстановке действия союзников по отношению к Германии и тяжелые условия мира, ей предложенные, являются полумерой и, как всякая полумера, едва ли приведут к тому результату, на который рассчитаны.

Весьма вероятно, что в отношении Германии существуют две альтернативные возможности: или нужно пройти Германию огнем и мечом, истребить цвет германской нации, отнять у народа плуги и машины, сжечь фабрики, засыпать рудники, или Германия рано или поздно снова — и хозяйственно и политически — выйдет за свои старые границы и добудет себе более просторное "место под солнцем" — добудет безразлично как: на путях ли национально-буржуазного империализма или во многом тождественного с ним воинствующего социалистического "интернационализма".

Относительно России мы хотим отметить следующее: Российская революция, которая началась при Временном правительстве и в первые месяцы большевизма хаосом и смутой, разложением всех социальных связей и падением Российской государственности, в ходе событий переродилась и перешла в Гражданскую войну. Гражданские войны бывают двух типов: одни — "мексиканского" типа, когда какой-либо предприимчивый генерал поднимает Гражданскую войну, стремясь прежде всего к удовлетворению личного честолюбия и к наживе своей и своих сторонников. Такие войны постоянно ведутся в средней и Южной Америке. Другой тип Гражданской войны — это те войны, где превыше личных честолюбии и интересов борющихся сторон стоит какой-либо принцип, где борются между собой не только люда, но также идеи. Едва ли кто станет отрицать, что происходящая в России Гражданская война есть борьба не только узкоэгоистических интересов и личных честолюбии, но также идей и мировоззрений. Это не значит, что в происходящей борьбе нет столкновения подобных интересов и честолюбии. Это означает только, что лично-эгоистический элемент в ней не преобладает.

Нужно сказать определенно: гражданская смута, которой начиналась Российская революция, и Гражданская война, в которую она вылилась впоследствии, суть, в национальном отношении, существенно различные вещи. Тому, кто хочет понять положение России данной минуты, а не остаться в своих взглядах во власти пережитого Ею, но уже не переживаемого, нужно до конца продумать эту разницу. Гражданская смута бесплодна. Она означает полный национальный разброд, отсутствие власти и распадение государства на множество грызущихся между собою территориальных единиц и партий, настоящих злых шавок государственной действительности. Гражданская смута означает погибель национальной силы. Но там, где образуются два больших борющихся лагеря, там уже нет гражданской смуты, там идет Гражданская война. И разве мы не замечаем, как постепенно исчезают с исторической арены шавки Российской революции, непримиримые белорусские и украинские "самостийности" сепаратизмы а 1а Одесский сепаратизм господ Андро и Гутенберга и ублюдочные образования вроде Уфимской Директории. Теперь очередь за образованиями подобного же типа, оставшимися еще кое-где на пространстве "от хладных финских скал до пламенной Колхиды". Им, видимо, недолго доживать свой век. Живые силы былой Российской Империи с непреодолимой последовательностью сосредоточились на двух великих полюсах — у Колчака с Деникиным и у большевиков. Из Российской смуты выросла Гражданская война.

Гражданская война во имя идей, в качестве таковой, есть сама по себе существенный национально-исторический признак. В такой войне выковываются и оттачиваются идеологии, увеличивается самосознание борющихся сторон, создаются кадры идейных и военных борцов, дающие впоследствии победившей стороне, неизбежно в этом случае инкорпорировавшей в себя и большую часть своих противников, возможность совершить великие национальные деяния. После продолжительных, кровавых и опустошительных гражданских войн Древнего Рима, где идеология старой патрицианской знати боролась с идеологией выросшего плебейского Рима, после войн Мария и Суллы, Цезаря и Помпея, Октавиана Августа и Антония Рим, несмотря на пролитую кровь и опустошения, а может быть, именно благодаря им, пришел при императоре Августе к своему международно-политическому апофеозу. Гражданские "идейные" войны времен Кромвеля послужили прелюдией к установлению мирового океанического господства Британии. Междуусобная американская война за освобождение негров стоит в безусловной исторической связи с политическим и хозяйственным ростом Соединен. Штатов С. А.

Тот народ, в душе которого могут возникать и бороться великие идейные противоречия, тем самым, в известной степени, предуказан к великой исторической судьбе. Перерождение Российской смуты в Гражданскую войну не разрешает, конечно, вопроса о будущих судьбах Российского народа и государства. Но если бы оказалось, что противоречие, разделяющее враждующие русские лагеря, имеет всемирно-историческую значительность, что в борьбе возникают и кристаллизуются большие силы, то Российская Гражданская война показалась бы нам многозначительным намеком на исторической удел России в грядущие десятилетия. И в оценке этого намека мы существенно разошлись бы с обычным в настоящее время российским национальным пессимизмом и самоунижением. В этом пессимизме мы признаем правильной и проникновенной только одну черту: глубокую печаль о тех безграничных по своему числу и напряжению человеческих жертвах жизнью и всем, которые приносятся на путях исторического развития России. Но самый этот путь ведет, по нашему мнению, покуда что не к слабости, а к силе.

Российская Гражданская война по своим масштабам есть крупнейшее из происходивших доселе столкновений индивидуалистической и коллективистической психологии. Не следует думать, что Добровольческая Армия, Колчак и Деникин сражаются исключительно во имя лозунга Единой Великой России. Им принадлежит, правда, моральное первенство в поддержании этого лозунга, они ни на минуту его не оставляли, между тем как Советская Власть торжественно от него отреклась в Брестском мире во имя шкурных интересов своего существования. Но как только перестал угрожать бронированный кулак Германской Империи, Советская Власть стала фактически придерживаться того же начала. Как она "воссоединяла" Белоруссию, Литву, Украину, Латвию, так сейчас она "воссоединяет" Бессарабию. Можно сказать с полной уверенностью, что если бы Советская Власть одолела Колчака и Деникина, то она "воссоединила" бы все пространство бывшей РОССИЙСКОЙ Империи и, весьма вероятно, в своих завоеваниях перешла бы прежние ее границы. В этом и заключается существо великодержавия живых народов, что они остаются великодержавными при всех поворотах своей истории. Не следует думать также, что господство большевистских лозунгов могло бы также и в области социально-хозяйственных отношений "отменить" то, что следует рассматривать как присущую этой области историческую необходимость. Если действительно является исторической необходимостью, чтобы в России выработался и достиг социально-политического преобладания класс "крепкого", среднего, собственнического крестьянства, то большевистский режим, если бы он продержался еще несколько времени, неизбежно пришел бы в своем развитии к признанию имущественных прав и политического значения такого среднего, и притом именно собственнического крестьянства, пришел бы, несмотря на всю свою идеологическую ненависть к "праву собственности в орудия производства". Заискивающие фразы Ленина о крестьянах-"середняках" являются, быть может, знаком, что первые шаги по этому пути уже сделаны. В таком случае своим новым направлением Ленин клеймит и выносит обвинительный приговор своей собственной, более равней политике… Наоборот, победа национально-индивидуалистического лагеря не может предотвратить воплощения в жизнь определенных "коллективистических" лозунгов, в форме все нарастающего значения государства, как непосредственного социально-хозяйственного "деятеля", а не только собирателя налогов, в форме нарастающей "национализации" и обобществления производства, стоящих в связи с указанной ролью государства, а также в форме мероприятий, исходящих из идеологических "человеко-центрических" посылок и направленных к "уравнению условий" жизни и деятельности людей.