Приключения Бормалина - Зотов Алексей Владимирович - Страница 54

— Пора заканчивать, — тяжело дыша, сказал Китаец, проходя мимо Хека с клинком под мышкой, в порванной тельняшке, которую было хоть выжимай. Хек кивнул и взялся за своего соперника всерьез.

Я связал еще двоих и прикрутил их спинами друг к другу, чтобы не скучали. Потасовка стихала.

Меткач держал под прицелом окна, но выстрелов больше не раздавалось. Лунный свет заливал восемь вагонов, три остальных терялись во тьме, и слышно было, как кто-то убегает по другую сторону поезда, хрустя битым стеклом.

Мы с Китайцем медленно шли вагонами, успокаивая пассажиров. Поезд был ночной, так что народу было мало. Раненых оказалось двое или трое. Нашелся врач — рослая, энергичная женщина с увесистым саквояжем, который, к счастью, она успела спрятать под лавку, не то бандиты непременно позарились бы на его содержимое, непременно! Содержимое открывалось бутылью первоклассного медицинского спирта, а ведь не секрет, что бандиты всех мастей падки на спирт!

Заново зажигались фонари в вагонах, лампы и свечи. Окна прикладами освобождали от осколков, благо ночь стояла теплая. Кто-то на насыпи уже руководил погрузкой.

— Сначала заносим государственные ценности! — распоряжался голос. — Личный скарб в последнюю очередь. Умеет ли кто разводить пары?.. Передайте по вагонам: есть ли в поезде машинист?..

Мы с Китайцем прочесали уже четыре вагона, когда к нам присоединился Хек.

— Сопротивление подавлено, — сказал он. — Двое убежали, остальные связаны. Атаман как в воду канул… Нет нигде атамана…

Почтовый вагон был пятым от паровоза. Его дверь мягко отъехала по роликам, когда я двинул ее плечом. В вагоне было хоть глаз выколи. Лунный свет, падавший сзади, чертил наши четкие силуэты. Лучшей мишени трудно было вообразить. Китаец шагнул первым, и из дальнего угла прогремело три выстрела, один за другим. Охнув, Китаец закинул голову и медленно осел на пол, держась за грудь. С секундным опозданием свистнул байонет Хека и, судя по раздавшемуся реву, нашел свою цель в темноте. В вагон вбежал еще джентльмен. Поднимая фонарь, дрожащим голосом он спросил:

— Все живы, господа? — Но, увидев Китайца, крикнул назад, в темноту: — Врача! Срочно врача!..

Я взял у него фонарь, и мы с Хеком полезли в угол. Там, за посылками, бандеролями и ящиками, возился Джиу. Байонет пригвоздил его правую руку к стене вагона. Пистолет валялся рядом. Атаман уже не ревел: стиснув зубы, он пытался левой рукой вытащить нож, но тот вошел по самую рукоять на все одиннадцать дюймов лезвия.

Хек выдернул нож. Надо отдать должное мужеству атамана — он ни стона не проронил, пока я присыпал рану порохом и бинтовал ее.

— Проклятие! — только и процедил он.

Раны Китайца были куда серьезнее. Его перенесли в вагон, на скорую руку приспособленный под лазарет. Врач хлопотала над ним около часа, и после уколов, извлечения пуль, швов и перевязок в лице Китайца не было ни кровинки. Он был бледно-желт, с ввалившимися глазами, весь в бинтах. Больно было глядеть на него.

Из десяти бандитов трое во главе с атаманом были ранены, двое ушли, остальных мы хорошенько связали. Раненых и пленных Меткач поручил джентльмену, вооружив его тремя заряженными пистолетами и мушкетом. Среди пассажиров нашелся машинист. Поезд скоро тронулся.

— Видите, как глупо все получилось, — криво улыбнулся Китаец. — Похоже, до осени я выбываю, из игры. Жалко… Спешите, ребята, времени у вас мало. — И он в изнеможении откинулся на подушки.

Поезд набирал ход, и нам действительно надо было поторапливаться. Один за другим мы спрыгнули на насыпь и скоро уже сидели в седлах, глядя, как из стороны в сторону раскачивался новый керосиновый фонарь на последнем вагоне.

А потом помчались по серебристой от лунного света прерии, и дымилась за нами широкая пыльная полоса. Пыль медленно оседала на свои места.

Будет что поднимать тем, кто скачет следом за нами.

Глава 2

Дуэльных дел мастера

Салунов в городке было немало, но круглыми окнами мог похвастаться только «Полуночный ковбой». Ни дать ни взять корабельные иллюминаторы! Как тут проедешь мимо?

Возле него, в высокой травке, расположилась подозрительная компания: тихий разговор, надвинутые на глаза шляпы, оружие наготове… В общем, вылитые мы. Они примолкли и проводили нас пристальными взглядами, на что Хек задержался в дверях салуна и спросил:

— Чудесный же вечер?

Не сразу и не очень приветливо, но ему ответили:

— Какой еще вечер! Четвертый час ночи!

А в самом салуне было пусто, если не считать парня с девушкой, сидевших в углу, за большим старым кактусом, которым пользовались как вешалкой.

Они тихо разговаривали, склонившись голова к голове, и вздрогнули, когда наша троица ввалилась в салун, топая, кашляя, расхваливая форму окон. Вешая парашют на кактус, я заметил ружье, прислоненное к растению с другой стороны. Ружье, по правде говоря, совсем не вязалось с обликом паренька. Ему больше подошла бы виолончель, нежели «ли-метфорд» калибра семь-шестьдесят два, верно говорю.

Салунчик был чист, пригож, и удивительно, что тут совсем не было народу. Проезжая по городу мимо подобных заведений, мы видели и слышали все, что сопутствует уик-энду: перебранку, звон посуды, банджо… А тут тишина. Горела трехрожковая люстра. В бронзовых шандалах по углам оплывали толстые свечи, а на пианино стоял изящный канделябр из седого дуба, где догорала одинокая ароматическая свеча.

За стойкой перетирала пивные кружки немолодая, но энергичная хозяйка в кожаном переднике, с засученными по локоть рукавами. Она очень внимательно оглядела нас одного за другим — так внимательно, будто с кем-то сравнивала — и выложила на стойку новехонький дробовик с укороченным стволом.

— Вот оно, местное гостеприимство! — укоризненно сказал Хек. — Мамаша, а если я и есть тот самый полуночный ковбой?

— Ты не полуночный ковбой, сынок, — хрипловато ответила хозяйка, — ты опасный преступник Хек, бежавший из Баобаб-тюрьмы…

Это было произнесено без осуждения, а наоборот, с сочувствием, но все равно не понравилось Хеку, да и не ему одному. И на всякий случай мы слегка рассредоточились по салуну. Меткач взял в поле зрения входную дверь и парочку за кактусом, я — лестницу на второй этаж и все четыре окна, а Хек — стойку, хозяйку и ее дробовик.

— Мамаша, — улыбнулся Хек, — я никогда не бывал в этих краях. Откуда ты меня знаешь?

— А я вас всех знаю, ребятки, — сказала хозяйка. — Взгляните вот туда, и все станет ясно. Два часа назад карабинеры повесили.

Мы оглянулись туда, куда она показывала, и не скажу, что настроение у нас поднялось. Да, служба комиссара Асамуро работала оперативно.

В простенке между дверью и окном висела большая подробная полицейская ориентировка:

Разыскиваются…

совершившие дерзкий побег…

Там было тридцать восемь строчек с нашими приметами, привычками и даже навыками, включая, например, меткость Меткача и взрывные навыки Джо-Джо, а внизу — фотографии учтивого Китайца и нервного Штурмана, непринужденного Хека и отзывчивого Джо-Джо, хмурого Меткача и даже Роберта, не глядящего в объектив и названного в ориентировке нашим сообщником. Значит, его умерший родственник все-таки был опознан! Мой снимок завершал экспозицию.

Особо крупными буквами было написано:

ЗА ПОИМКУ ЛЮБОГО ГУБЕРНАТОР КАРАМЕЛИИ ГУГО ДЖОУЛЬ НАЗНАЧАЕТ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В ПЯТЬСОТ ГУБЕРОВ

На попугая это не распространялось.

— Ешьте, ребятки, — вздохнула хозяйка, выставляя черепаховый суп, тазик с котлетами и кастрюлю компота, — наворачивайте! И знайте, что Маманя не выдает беглецов!

Маманя! Ну конечно, именно Маманя! И никакое другое имя ей не подошло бы, нет-нет!

— Вот это правильно! — одобрил Меткач и покосился за кактус. — А как они относятся к беглецам?

За кактусом теперь сидела только девушка. Парень отошел к пианино, поднял крышку и задумчиво взял пару невеселых аккордов. Он был совсем молод, долговяз, и, если бы не печальное выражение и цвет лица, он выглядел бы совсем мальчишкой. Горе нарушает обмен веществ, и поэтому говорят, что человек желтеет. Тут, похоже, был именно этот случай.