Непросто Мария, или Огонь любви, волна надежды - Славачевская Юлия - Страница 65

Диего гневно поджал губы и прошипел сквозь зубы что-то, не предназначенное для широкой аудитории.

Мой создатель продолжал изгаляться:

– Ты думал, я не узнаю твой ранг, тритон? За идиота меня держишь? Или за самоубийцу?..

– О-о-о! – закатила я глаза. – Ошиблась! Смотри-ка, все же что-то в тебе есть!

– Неужели после стольких лет ты разглядела? – приосанился огненный.

– Нет, – пренебрежительно процедила я. – Почувствовала. – Демонстративно повела носом. – Тут запашком неприятным потянуло. Думала, ты мужчина, а на самом деле ты…

– Давай ифрита! – взбеленился оскорбленный Рамон, чуть не топая ногами. – Я устал от вас обоих! У меня…

– Утюг дома не выключен? – подняла я брови. Подначила: – То-то я смотрю, ты сегодня с выглаженными мозгами явился и с ошпаренными инстинктами.

– ВСЁ!!! – заорал Рамон. – Отпускаю! – И начал разжимать пальцы.

Диего побелел и бросился к дочери.

– Не успеешь, – злорадно расхохотался огненный.

– Рамон, – хмыкнула я, – если ты уж разыгрываешь здесь злодея, то играй по правилам. Сейчас, например, ты должен выдать нам планы мирового господства, а потом признаться в грехах. Причем во всех и сразу.

– Зачем? – не понял меня создатель.

– Как? – возмутилась я. – Чтобы запугать нас окончательно! Например, мне очень интересно запугаться, почему ты так ненавидишь семью Диего, – полюбопытствовала я, стремясь еще выиграть время.

Видела, муж что-то делает. Мне, правда, непонятное, но делает. Губы шевелятся, пальцы плетут невидимую паутину. Надеюсь, это он не молитву читает. Тогда нам всем придется ее слушать. В итоге. Заупокойную.

– Разве я его ненавижу?! – гордо вскинул голову Рамон. – Я его семью в упор не вижу, а потому уничтожаю!

– И зачем? – настаивала я на ответе. – Не видь себе дальше, Базилио.

– Нет! – выкрикнул Рамон. – Его бабушка предпочла мне его дедушку!

Приехали!

– Вау! – выдохнула я, широко распахивая глаза. – Трындец. У тебя с головой еще хуже, чем я думала. Ага. – Постучала кулаком по своему лбу. – Ее нет вообще!

– Она была моей первой и единственной любовью, – бубнил создатель, закатив глаза в экстазе. – И когда она выбрала эту пиявку с чешуей, то разбила мне сердце!

– Мои бабушка с дедушкой умерли своей смертью давным-давно, – озадачился Диего. – Дедушка в результате несчастного случая потерял силы, а с ними и бессмертие.

– Конечно, своей смертью, – с достоинством ответил Рамон. – Не мог же я мстить любимой женщине?!! Но вот ее потомкам – это пожалуйста! Вы не мои, а следовательно – недостойны жить!

– Недолеченный психопат, – сделала я вывод. – Дай уточню: его бабушка тебя когда-то послала далеко и надолго, и ты так обиделся, что уже которую сотню лет вынашиваешь планы мести? Я ошиблась еще раз – ты не Чморный Бластелин! Ты – Блаженный Чмостелин!

– Ты всех убил только из-за этого? – не поверил своим ушам Диего. – Из-за бабушки? Это что – шутка?

– Нет! – сверкнул безумными глазами Рамон. – Это не шутка! Ты никогда не терял любимую женщину, водный!

– Ты убил всю мою семью! – крикнул Диего, вцепляясь себе в шевелюру обеими руками. – Это значит «не терял»? Что же тогда, по-твоему, «терял»?.. – И опять непереводимые национальные выражения, подробное содержание которых я уловить не смогла. Только в общем.

– Зато она не ушла к другому, – пояснил создатель, перекладывая Кару в другую руку и эмоционально жестикулируя.

Девочка решила воспользоваться моментом и вцепилась в ладонь зубками.

– Это тебе за папу! «Бип-бип-бип»… дядя!

– Мерзавка! – отдернул руку Рамон.

Кара начала падать, отчаянно цепляясь за укушенную конечность.

– Не-э-эт! – кинулась я к ней. – Поймай ее, и я отдам тебе все, что хочешь!

– Ну наконец-то! – удовлетворенно сказал создатель, ловя ребенка в последний момент. – Давай!

– Сейчас! – пообещала я и, сосредоточившись, скользнула вглубь себя.

«Привет, – сказала мне джинния, возникая перед моим мысленным взором. – Слушаю и повинуюсь!»

«Не смешно! – фыркнула я. – Тут один…»

«Я слышала, – кивнула джинния. – Ты знаешь, что это может убить тебя? Что я – твоя единственная основа?»

«Да, – кивнула я. – Но я не могу допустить…»

«Отдай меня ему, – прошептала джинния, беспокойно ворочаясь внутри. – Не бойся, отдай. Я сделаю все, чтобы уберечь тебя, свою часть и хозяйку. А Рамону будет полезно прочувствовать силу женского начала!»

Я вынырнула наружу, судорожно вздохнула и крикнула своему создателю:

– Я готова обменять ифрита на жизнь Кары.

Рамон расплылся в радостной улыбке:

– Клянись!

– Клянусь сутью своей! – спокойно произнесла я клятву.

Угу. А сути-то как раз и не осталось! Одна джинния.

Рамон передвинул девочку от обрыва и кивнул мне.

– Давай!

– Мария! – предупреждающе выдохнул Диего. – Подумай! Что ты делаешь?!!

– Подумала, – хмыкнула я и сконцентрировалась. Спустя мгновение в моих руках переливалось всеми оттенками пламени огненное сердце джиннии, замаскированное под аналогичный сосуд ифрита. – Пусть подавится, эксплуататор! – И швырнула сгусток в создателя.

– Не переживай так за меня, – глумился испанец, впитывая кожей сущность. – Я не подавлюсь.

– Посмотрим, – оптимистично окоротила его я, чувствуя слабость и падая на колени. Перед глазами все плыло.

– Это я посмотрю, как ты сдохнешь, мерзавка! – захохотал Рамон, брезгливо откидывая Кару к отцу.

Диего поймал дочь. Крепко обнял, чмокнул в макушку и закинул в фонтан. Ребенок с громким хлопком исчез.

Муж бросил на меня предупреждающий взгляд и встал в боевую стойку.

– Ой, счас лопну! – захохотал Рамон, показывая унизительные для собеседника жесты и звонко ударяя себя руками по ляжкам. – Какой смешной водный!..

Диего замер, не понимая сути происходящего. А чего тут понимать? Рехнулся мужик на почве дармовой силы. Бывает.

Огненный пояснил издевательски:

– Кретин! Твоя женщина вот-вот умрет, отдав себя взамен чужой дочери, а у тебя на уме одна драка! Нет, я действительно лопну!

– Слушаю и повинуюсь! – четко раздались слова джиннии.

– Это кт… – вытаращил глаза мой создатель. Рамон не смог договорить фразу, потому что его начало раздувать. Как воздушный шарик.

– Отгадай загадку! – Я бы засмеялась над глупым видом огненного, но силы утекали просто со скоростью воды.

Диего проводил недоуменным взглядом начинающего планериста и кинулся ко мне с перекошенным от волнения и тревоги лицом.

– Как ты себя чувствуешь? Что болит?

– Ничего, – прошептала я, еле двигая языком. – Больше ничего не болит…

– Нужно что-то сделать! – бесновался мой муж, хватая меня и не зная, куда бежать. Твердил: – Выход всегда есть!

– Поздно. – Я с трудом поймала его за руку. Попросила: – Положи на землю. – Слова выходили с огромным усилием, словно выдавливались из тюбика: – Побудь. Со. Мной.

– Мам, а что с дядей? – вынырнула из фонтана Кара.

Муж устало провел ладонью по лицу и сорвался.

– Почему ты здесь? – заорал на дочурку. – Уходи домой!

– Не… кричи… на ребенка… – прошептала я, собираясь с силами, чтобы не пугать славную малышку. – Дядя… ест… все… подряд… у него… метеоризм…

Рамоножабль тем временем устремлялся в небо на всех парах.

– Папа, – полюбопытствовала отошедшая от шока девочка, – зачем дядя наелся метеоритов? Они жесткие. И невкусные. У него сухарей не было?

Ребенок шустро выскочил из воды и подбежал ко мне. Маленькие ручки обхватили мою шею, личико спряталось на груди.

– Я люблю тебя, мама!

– Я тоже люблю тебя, дорогая, – прошелестела я, чувствуя себя немного легче.

Муж сел на землю и положил мою голову себе на колени, сжимая ладонь.

Отпустило чуть больше.

– Пап? – потребовала ответа Кара. – Почему у дяди нет сухарей? Он одинокий?

– Наверное, родная, – вздохнул Диего, зорко следя за набирающим скорость и объем Рамоном и поглаживая меня по голове. – Некому было их ему насушить. А теперь уже поздно. Жадность, возведенная до небывалых высот, до добра не доводит. Видишь, как много ее у дяди? Прямо распирает!