Хроники Тамула. Трилогия - Эддингс Дэвид - Страница 29

– Но я нравлюсь этой девушке! – запротестовал Келтэн. – У меня хватает опыта, чтобы понять это.

– Может быть, ты и прав, но я не уверен, что для Миртаи это что-нибудь меняет. Ради меня, Келтэн, оставь девушку в покое.

– Но другой на корабле нет!

– Переживешь. – Спархок обернулся и увидел, что у кормы стоят патриарх Эмбан и посол Оскайн. Эти двое были странной парой. Патриарх Укеры на время путешествия сменил рясу на коричневую куртку поверх просторного неброского одеяния. В ширину он был немногим меньше, чем в высоту, округлое лицо покрывал цветущий румянец. Оскайн же был хрупкого и гибкого телосложения, и его кожа отливала бронзой. Мыслили они, однако, очень схоже, и оба были заядлыми политиками. Спархок и Келтэн присоединились к ним.

– В Тамульской империи вся власть исходит от трона, ваша светлость, – объяснял Оскайн. – Все делается только по ясному и недвусмысленному приказанию императора.

– А у нас в Эозии, ваше превосходительство, принято разделять ответственность, – отозвался Эмбан. – Мы выбираем подходящего человека, говорим ему, что нужно сделать, а уж подробности на его совести.

– Мы пробовали так делать, но с нашими соотечественниками этот способ не срабатывает. Наша религия довольно поверхностна и не поощряет, как ваша, идеи личной верности.

– И вашему императору приходится принимать все решения? – недоверчиво переспросил Эмбан. – И как только он успевает?

Оскайн улыбнулся.

– Нет-нет, ваша светлость. Повседневные решения принимаются согласно обычаям и традициям. Мы, тамульцы, верим в силу традиций и обычаев. Это один из самых наших серьезных недостатков. Едва тамулец выходит за пределы традиции, он вынужден импровизировать, и уж тогда-то он и попадает в настоящую переделку. Все его импровизации почему-то направляются его личными интересами, и мы убедились, что лучше всего не поощрять этих потуг на самостоятельные решения. Кроме того, император изначально всемудр и всезнающ, так что лучше всего оставлять принятие решений на него.

– Стандартные определения не всегда бывают точными, ваше превосходительство. «Всемудрый» может означать что угодно в применении к самым разным людям. У нас ведь тоже есть свой «всемудрый», но мы предпочитаем говорить, что нашего архипрелата ведет голос Бога. Впрочем, бывали у нас в прошлом и архипрелаты, которые отличались незавидным слухом.

– Мы тоже заметили нечто подобное, ваша светлость. Определение «всемудрый», похоже, и впрямь многозначно. По правде говоря, друг мой, время от времени у нас встречаются чудовищно тупые императоры. Впрочем, в нынешние дни нам повезло. Император Сарабиан отличается умеренной образованностью.

– И что же он за человек? – с интересом спросил Эмбан.

– К несчастью, он не человек, а воплощение своего титула. Он такой же пленник обычаев и традиций, как и все мы. Ему приходится говорить протокольными фразами, так что узнать его поближе почти невозможно. – Посол улыбнулся. – Визит королевы Эланы, пожалуй, ввергнет его в более человеческое состояние. Он будет вынужден обращаться с ней, как с равной – по политическим мотивам, – а его с детства растили в твердом убеждении, что равных ему нет. Надеюсь, ваша красавица-королева будет с ним помягче. Мне он по душе – во всяком случае, был бы по душе, если б мне удалось продраться через все формальности – и будет очень грустно, если она скажет что-нибудь этакое, отчего у него разорвется сердце.

– Элана всегда точно знает, что она говорит и делает, ваше превосходительство, – заверил его Эмбан. – Мы с вами сущие младенцы рядом с ней. Спархок, можешь не передавать ей эти мои слова.

– Сколько будет стоить мое молчание, ваша светлость? – ухмыльнулся Спархок. Эмбан испепелил его взглядом.

– Чего нам следует ожидать в Астеле, ваше превосходительство?

– Вероятно, слез, – ответил Оскайн.

– Прошу прощения?..

– Астелийцы весьма чувствительные люди. Они способны разрыдаться, уронив носовой платок. Их культура весьма напоминает пелозийскую. Они утомительно набожны и неисправимо консервативны. Сотни раз им было доказано, что крепостное право – отсталое и неэффективное установление, но они по-прежнему сохраняют его – главным образом при молчаливом потворстве самих крепостных. Астелийские дворяне не привыкли утруждать себя, а потому не имеют понятия о пределах человеческой выносливости, и их крепостные пользуются этим совершенно бесстыдно. Говорят, астелийский крепостной способен лишиться чувств от измождения при одном только слове «жать» или «копать». Слезливые дворяне мягкосердечны, так что крепостным почти всегда удается улизнуть от этих тягостных обязанностей. Западный Астел – дурацкая страна, населенная дураками. Восточнее, впрочем, заметны перемены к лучшему.

– Будем надеяться. Не знаю, сколько глупости я смог бы вынести…

Знакомая тень мелькнула на краю зрения Спархока, сопровождаемая не менее знакомым порывом холода. Патриарх Эмбан осекся на полуслове, резко повернул голову, присматриваясь:

– Что такое?..

– Это пройдет, – коротко ответил ему Спархок. – Постарайтесь сосредоточиться на этом, ваша светлость, и вы тоже, ваше превосходительство. – Они видели тень впервые, и их свежие впечатления могли оказаться весьма полезны. Спархок внимательно наблюдал за тем, как они вертят головами, стараясь прямо взглянуть на обрывок тьмы, неизменно ускользавший из поля зрения. Затем тень пропала.

– Ну что ж, – сухо сказал Спархок, – что в точности видел каждый из вас?

– Я – ничего, – ответил Келтэн. – Это было похоже на то, как будто кто-то пытается проскользнуть у меня за спиной. – Хотя Келтэн до того уже несколько раз видел облако, с тенью он столкнулся впервые.

– Что это было, сэр Спархок? – спросил посол Оскайн.

– Сейчас объясню, ваше превосходительство. Пожалуйста, постарайтесь точно вспомнить, что именно вы видели и ощущали.

– Это было нечто темное, – ответил Оскайн, – очень темное. Оно казалось вполне осязаемым, и тем не менее двигалось так быстро, что все время держалось на краю моего зрения. Как я ни вертел головой, я не мог взглянуть на него прямо. Казалось, оно все время висит за моим затылком.

Эмбан согласно кивнул.

– А я почувствовал холод, – добавил он, передернувшись. – По правде говоря, мне и сейчас холодно.

– Оно было враждебно, – сказал Келтэн. – Не то чтобы готово напасть прямо сию секунду, но близко к этому.

– Что-нибудь еще? – настойчиво спросил Спархок. – Неважно что – любая мелочь.

– Странный запах, – сказал Оскайн. Спархок пристально глянул на него. Такого он прежде не замечал.

– Можете вы описать его, ваше превосходительство?

– Мне почудился слабый запах тухлого мяса – словно говяжий бок провисел на мясницком крюке на неделю больше, чем следовало.

– Я тоже это уловил, Спархок, – проворчал Келтэн, – всего лишь на мгновенье, но во рту у меня до сих пор гадостно.

Эмбан оживленно закивал:

– Я отменно разбираюсь в запахах. Пахло несомненно тухлым мясом.

– Мы стояли полукругом, – задумчиво сказал Спархок, – и все видели – или ощущали – это прямо за своей спиной. Никто не видел это за спиной другого?

Все дружно покачали головами.

– Спархок, может, все-таки, объяснишь, в чем дело? – раздраженно осведомился Эмбан.

– Одну минутку, ваша светлость. – Спархок прошел по палубе к матросу, который сплеснивал петлю к бухте каната. Поговорив немного с измазанным смолой моряком, он вернулся к друзьям.

– Он тоже видел тень, – сообщил он. – Давайте-ка разойдемся по палубе и поговорим с остальными матросами. Я отнюдь не намеренно скрытничаю, милорды, но лучше вытянуть из матросов все нужные сведения, пока случившееся совершенно не выветрилось из их голов. Я бы хотел знать, насколько далеко было заметно это явление.

Примерно через полчаса они вновь собрались вместе у кормового трапа. Все были явно возбуждены.

– Один из матросов слышал потрескивание – как от большого костра, – сообщил Келтэн.

– Я говорил с одним моряком, который убежден, что у тени был красноватый оттенок, – добавил Оскайн.