Хроники Тамула. Трилогия - Эддингс Дэвид - Страница 39

– Обманным путем, ваше величество. Мы просто спрашиваем их, а не смогут ли они справиться с делом лучше нас. Они, конечно, думают, что смогут, и тогда мы говорим им – что ж, делайте. Им обычно хватает нескольких месяцев, чтобы сообразить, как их провели. Должность губернатора провинции – наихудшая в мире, потому что губернаторов ненавидят все.

– И как же во все это укладывается Айячин? – спросил Бевьер.

– Я думаю, он просто символ для сплочения заговорщиков, – отозвался Стрейджен. – Как, например, Дрегнат в Ламорканде.

– Подставное лицо? – предположил Тиниен.

– Скорее всего. Трудно ожидать, чтобы герой из девятого столетия что-то смыслил в современной политике.

– Загадочная личность этот Айячин, – заметил Улаф. – Дворянство считает его одним человеком, крепостные – другим. У Сабра, должно быть, заготовлены речи двух разновидностей. Кто же на самом деле был Айячин?

– Котэк рассказывал мне, что это был мелкий дворянин, весьма преданный астелийской церкви, – вставил Эмбан. – В девятом веке эозийские войска, вдохновленные церковью, двинулись на Астел. Здесь, во всяком случае, ваш: эсосский вор был прав. Астелийцы считают нашу Святую Матерь Чиреллоса еретической. Айячин, стало быть, объединил дворян и выиграл великую битву в Астелийских топях.

– У крепостных совсем иная история, – заметил Халэд. – Они верят, что Айячин был крепостным, который выдавал себя за дворянина, и его истинной целью было освободить своих собратьев-крепостных. Они считают, что победа в топях была заслугой крепостных, а не дворян. Позднее, когда дворяне узнали, кто такой Айячин, они убили его.

– В таком случае, – сказал Элана, – это идеальный символ мятежа. Он настолько многолик, что каждому может предложить что-то свое.

Эмбан хмурился.

– Дурное обращение с крепостными просто бессмысленно, – сказал он. – Они не слишком трудолюбивы, это верно, но их так много, что проще согнать побольше народу, если хочешь, чтобы работа была закончена в срок. Если обращаться с ними жестоко, добьешься только того, что они возненавидят тебя. Последний болван способен это понять. Спархок, существует ли заклятие, которое могло склонить астелийское дворянство к такому самоубийственному поведению?

– Я, во всяком случае, такого не знаю, – ответил Спархок. Он обвел взглядом рыцарей, но они дружно покачали головами. Принцесса Даная, однако, едва заметно кивнула, подтверждая, что такое возможно. – Но я не исключал бы и такой возможности, ваша светлость, – продолжал Спархок. – Если никто из нас не знает такого заклятия, это еще не значит, что оно не существует. Если некто хотел взбунтовать Астел, ничто так не благоприятствовало бы его планам, как мятеж крепостных, а если все дворяне одновременно начали бить своих крепостных кнутами – лучшего способа добиться этого мятежа и не придумаешь.

– И Сабр, судя по всему, в этом крепко замешан, – сказал Эмбан. – Он настраивает дворян против безбожных желтых собак – извини, Оскайн, – и в то же время обращает крепостных против их хозяев. Кто-нибудь из вас сумел хоть что-то узнать о нем?

– Элрон прошлым вечером тоже здорово нализался, – сказал Стрейджен. – Он рассказал нам со Спархоком, что Сабр ночами бродит по Астелу в маске и произносит речи.

– Не может быть! – пораженно воскликнул Бевьер.

– Патетично, правда? Мы явно имеем дело с недоразвитым подростком. Элрон был весьма впечатлен всей этой мелодрамой.

– Еще бы, – вздохнул Бевьер.

– Похоже на сочинение какого-то третьеразрядного писаки, верно? – усмехнулся Стрейджен.

– Тогда это точно Элрон, – сказал Тиниен.

– Ты ему льстишь, – проворчал Улаф. – Прошлым вечером он зажал меня в угол и прочел кое-какие свои вирши. «Третьеразрядный» – это слишком преувеличенная оценка его дарования.

Спархок был встревожен. Афраэль сказала ему, что от кого-то в доме Котэка он услышит что-то важное, но кроме того, что перед ним обнажились некоторые неприглядные стороны баронского семейства, ничего достойного внимания он так и не услышал. Подумав об этом, он сообразил, что Афраэль, собственно, и не обещала, что важное «нечто» будет сказано именно ему, Спархоку. Вполне возможно, что важные слова услышал кто-то из его спутников. Спархок задумался над этим. Проще всего разрешить этот вопрос можно было, задав его Данае, но это значило бы в очередной раз выслушать едкие и оскорбительные комментарии насчет его ограниченного понимания, так что Спархок предпочел сам поломать голову над этой загадкой.

Судя по карте, путь до Дарсоса должен был занять у них десять дней. На деле, конечно, выходило гораздо меньше.

– Как ты управляешься с людьми, которые могут увидеть нас во время твоих игр со временем? – спросил он в тот же день у Данаи, поглядывая на неподвижные лица своих дремлющих друзей. – Я могу понять, как ты убеждаешь наших спутников, что мы просто едем шагом по дороге, но как насчет случайных встречных?

– Я не ускоряю время при посторонних, Спархок, – ответила она, – но они бы все равно нас не увидели. Мы движемся слишком быстро.

– Значит, ты замораживаешь время, как делал Гхномб в Эозии?

– Нет, я поступаю наоборот. Гхномб заморозил время, и вы ехали в бесконечном мгновении. То, что делаю я… – Девочка осеклась, испытующе поглядела на отца. – Я объясню тебе это как-нибудь позже, – решила она. – Мы движемся рывками, одолевая по нескольку миль за раз. Потом мы немного едем обычным шагом, затем снова ускоряем движение. Сочетать все это – очень сложное занятие. По крайней мере, мне есть чем развлечь себя в длинном и скучном путешествии.

– А эта важная вещь, о которой ты говорила, была сказана в доме Котэка? – спросил Спархок.

– Да.

– И что же это? – Он решил, что небольшая ранка не сильно повредит его гордости.

– Не знаю. Я знаю, что это важно, что кто-то должен был это сказать, но что именно – понятия не имею.

– Значит, ты не всеведуща?

– Я никогда и не говорила, что всеведуща.

– Может быть, это важное мы получили по частям? Два-три слова Эмбану, пара слов мне и Стрейджену, чуть побольше – Халэду? А потом нам нужно было сложить вместе все кусочки, чтобы получить целое?

Принцесса задумалась.

– Блестяще, отец! – воскликнула она.

– Благодарю тебя. – Итак, их недавние рассуждения все же принесли свои плоды. Спархок решил двинуться дальше.

– Кто-то изменяет нравы людей в Астеле?

– Да, и это продолжается уже довольно долго.

– Значит, когда дворяне стали жестоко обходиться с крепостными, это не была их собственная воля?

– Разумеется, нет. Холодная, рассчитанная жестокость – дело сложное. Чтобы достичь ее, надо сосредоточиться, а астелийцы для этого чересчур ленивы. Эта жестокость навязана им извне.

– Мог это проделать стирикский маг?

– Да, с одним человеком. Стирик мог бы выбрать одного дворянина и превратить его в чудовище. – Даная задумалась. – Ну, может быть, двух. Самое большее – трех. С большим количеством ни один стирик не справился бы – он не смог бы охватить вниманием особенности каждого человека в отдельности.

– Значит, когда несколько лет назад астелийские дворяне вдруг стали жестоки со своими крепостными, их подтолкнул к этому бог – или боги?

– По-моему, я это уже говорила. Спархок пропустил мимо ушей эту шпильку и продолжал:

– И главной целью здесь было довести крепостных до ненависти к хозяевам и готовности слушать каждого, кто станет призывать их к мятежу?

– Я ослеплена твоей блестящей логикой, Спархок.

– Ты можешь быть весьма ядовитой малышкой, когда задашься такой целью, – ты знаешь об этом?

– Но ведь ты все равно меня любишь, верно, Спархок? Ладно, ближе к делу. Скоро уже пора будить остальных.

– А внезапная ненависть к тамульцам исходит, очевидно, из того же источника?

– И из того же времени, – согласилась она. – Куда проще делать все разом, чем постоянно погружаться в чужое сознание – это так утомительно.

Странная мысль вдруг пришла на ум Спархоку.