Я люблю Лондон - Келк Линдси - Страница 53

Мы ехали домой под мягкие мелодии «Мэджик ФМ». Всякий раз, как боль немного утихала, глаза у меня закрывались – настолько, чтобы я успела уснуть, но при любом толчке они всякий раз распахивались до отказа. Алекс следил за мной с тревогой на лице.

– Я нормально, – прошептала я между плаксивыми криками «Роксетт». – Правда.

– Знаю, – сказал он, дотянувшись до моих пальцев своими. – Просто очень хочется набить морду этому козлу бармену.

– Как мило, – улыбнулась я слегка одурманенной лекарствами улыбкой. – Но я не хочу, чтобы ты провел субботу в тюрьме.

– Я могу сделать это сразу после свадьбы, – предложил он. – Я не спешу.

– Ну, может быть! – Коснувшись жестких от мозолей подушечек его пальцев своей нежной кожей, я ощутила, как сладкая дрожь, подогретая любовью и кодеином, прошла по спине. – Посмотрим.

Потом я смутно помню, как он держал меня в объятиях перед домом моей матери. Алекс нес меня значительно бережнее, чем Джеймс накануне вечером, а Дженни на ходу утрясала, кто где будет спать.

– Вы с Энджи займете нашу комнату, – говорила она, понизив голос. – Там кровать больше, а ей нужно место. Грэм, хочешь занять кровать Алекса?

– А ты где будешь спать? – спросил Алекс, пока Грэм возился с тремя ключами, которыми открывалась наша входная дверь.

– Я? На диване, – невинно отозвалась Дженни. – А Крейг может поспать на диване в оранжерее.

– Или можно договориться, что мы взрослые люди, совершающие ошибки, и вы вдвоем займете свободную кровать, а я посплю на диване, – сказал Грэм, подтолкнув очки повыше на переносицу и забросив рюкзак на плечо. – Я жутко устал, так что, ребята, давайте без игр.

– Отлично! – Крейг ухмыльнулся Дженни. Я едва сдержала рвотные позывы. Утром я не буду ее защищать. Утром я ее так отделаю…

Мы на цыпочках вошли в дом, как припозднившиеся подростки. Грэм нашел диван на автопилоте, как почтовый голубь – жердочку, и отключился почти мгновенно. Дженни и Крейг тихо поднялись на второй этаж и закрыли за собой дверь, после чего звуки сброшенной обуви и увесистых сумок быстро сменились красноречивым скрипом матраса.

– Ты не настаиваешь, чтобы я лег с Крейгом? – спросил Алекс довольно неохотно.

– Нет! – Я печально покачала головой. – Пусть наломает дров сегодня, утром ей и так погано будет. Иначе она ничему не научится.

– Ну, хотя бы не подцепит ничего нехорошего. – Алекс уложил меня на постель и осторожно отобрал свою кожаную куртку. Я приподняла бровь, но сил спросить, зачем он это сделал, не было. – Я на прошлой неделе с ним в клинику ходил, он перепугался, что заразился чем-то венерическим… – Я сразу пожелала, чтобы анализы Крейга ничего не подтвердили. – Оказался чист как стеклышко.

– Замечательно! – Я подняла руки, чтобы Алекс стянул с меня сверкающее стразами платье – неотразимое на вешалке в магазине, оно оказалось страшно неудобным, чтобы в нем лежать, – и заменил его мягчайшей футболкой. Затем Алекс снял свои джинсы и рубашку. Бледный лунный свет, просачиваясь по краям штор, бросал серые тени на его стройное гибкое тело, выделяя твердые мышцы рук и спины. Алекс улегся в постель рядом со мной. Его кожа была теплой, волосы еще влажными после выступления. Обычно когда после концерта мы приезжали домой, он сразу шел в душ, но сейчас время было слишком позднее, и он очень устал. Осчастливленная, я глубоко вздохнула и улыбнулась с закрытыми глазами.

– Воняю, – сказал он, пододвигаясь ко мне (избегая потревожить мою щиколотку) и целуя меня в ложбинку на шее. – Я знаю.

– Да, – отозвалась я, потянув его руку себе на талию и переплетя наши пальцы. Я соскучилась по его телу рядом со мной в кровати. – И это прекрасно.

– Твоя мать с тобой не согласится! – Он прижался ко мне, а я спиной к нему. – Не знаю, как мы будем объясняться утром.

– Так это утром, – успокоила я, чувствуя, как накатывает глубокий, крепкий сон. – А сейчас я устала.

– Я люблю тебя! – Он прижался губами к моей шее сбоку, и ровное биение сердца ускорилось – лишь на минуту. Проваливаясь в сон, я слышала, как Алекс шепотом повторяет эти три слова, и все остальное уже не имело значения.

Утром я малодушно осталась в спальне, охотно согласившись отпустить Алекса объяснять родителям нашу ночную деятельность. Я лежала на спине, глядя в потолок, на дырочки, оставшиеся от скобок, столько лет державших столбики моей обожаемой кровати «Марк Оуэн». Снизу доносились приглушенные голоса, говорившие наперебой, причем слышалось больше американского акцента, чем английского. Папе, по-моему, досталась скромная роль, зато мать определенно поддерживала британскую сторону сделки.

Я перекатила голову по подушке из стороны в сторону, не ощутив особой дурноты, и попыталась поставить ноги на пол. О, а вот это больно! Пальцами я провела по ссадинам на локтях и мягком квадратике пластыря на щеке. Справедливости ради скажу, эти травмы я получила не из-за своей неуклюжести. Да, я оказалась не способна грациозно приземлиться на платформе высотой в десять сантиметров, но я не сама свалилась, меня толкнули! Если придется, в субботу надену поверх белого платья футболку с такой надписью.

Дверь приоткрылась, скрипнув на петлях, которые пятнадцать лет назад папа отказывался смазывать из страха, что я буду здесь прятать мальчишек, и длинный, тощий Грэм со стаканом воды в руке пролез в комнату и вольготно растянулся на кровати. Из всех, кто находился в доме, меньше всего я ожидала, что войдет Грэм. Я готова была поспорить на деньги, что скорее Крейг попытается украсть мои трусики, пока я сплю.

– Доброе утро, – хрипло сказала я, пытаясь взбить волосы в некое подобие формы и стирая вчерашнюю тушь под глазами. Пусть я помолвлена с его лучшим другом, а сам Грэм голубой, как небо, но я слишком хорошо представляла, как ужасно выгляжу.

– Привет, – блеснули черными линзами массивные темные очки. Грэм носил их постоянно, хотя Алекс пару раз намекал ему завязывать с показухой: лазерную коррекцию Грэм делал себе два года назад. Жалкий хипстер. – Как ты себя чувствуешь?

– Нога болит, лицо болит, гордость страдает, – грустно улыбнулась я, кое-как садясь. – Но ничего нестерпимого. Что там внизу происходит?

– Помимо величайшей истории любви, разыгравшейся на бабушкином диване?

Я знала, что он не имел в виду мою бабушку, поэтому сморщила нос и жестом предложила опустить эту часть.

– Твоя мама готовит завтрак на пять тысяч человек, отец уехал с Алексом, а я извинился и пошел отнести тебе таблетки, – сказал он, вынимая из кармана упаковку и протягивая мне воду. – Все, что останется, отдавай мне.

– Что, так и живешь без медицинской страховки? – спросила я, выдавив на ладонь две таблетки и быстро проглотив. Терпеть не могу пить таблетки!

– Да, – подтвердил он. – Но таблетки меня интересуют как возможность круто расслабиться. Эти, по-моему, то, что надо!

– Прости, что испортила тебе ночь! – Я допила воду. Только после первого глотка я ощутила, как гадко в рту. – Но, насколько я помню, выступление прошло хорошо?

– Выступление прошло отлично! – Грэм разглядывал мою подростковую комнату, улыбаясь про себя. – Поездка в приемный покой мне понравилась меньше, но что за свадьба без драки?

– Я все забываю, что в конце предполагается свадьба, – сказала я, снова пробуя пошевелить пальцами ног. Немного лучше. – Я, знаешь, не привыкла к четкой цели. Обычно я просто стараюсь не лезть в неприятности. Или удерживаю Дженни, чтобы не влезла в неприятности. Или удерживаю себя и Дженни, чтобы не влезть в неприятности.

– А Дженни по-прежнему нужно удерживать от неприятностей, – сказал Грэм. – Или отвести ее в клинику, чтобы извлечь из неприятностей, в которые она уже вляпалась. Может, что-то не так с местной водой, но эти двое сидят внизу и смотрят друг на друга влюбленными глазами над яйцами-пашот. А у меня от разницы во времени желудок и без них судорогой сводит.

– Она же ненавидит Крейга! – Новость просто не укладывалась в голове. Конечно, вчера Дженни сильно перенервничала, но ведь люди решат, что это она приложилась лбом об пол. – Я прекрасно помню, как она говорила «не дотронусь до его штуки своей киской, потому что на нем вертелось больше шлюх, чем у Рассела Бранда».