Старый дом - Климов Михаил - Страница 31

– Хотят… – кивнул он.

И приказчик исчез.

– Так что с вами? – опять спросила Надежда.

До этого момента она терпеливо ждала, изредка вопрошающе взглядывая на своего кавалера.

– Посмотрите в окно… – попросил он.

Просьба эта далась Славе после некоторого раздумья.

С любой другой женщиной он бы себе такого не позволил, надо их беречь от всего опасного и неприятного, это Прохоров усвоил с детства. Но тут, с одной стороны, он играет на чужом поле, где правила ему практически неизвестны, а ей – вполне знакомы. Однако даже не это главное – важней было то, что, как он понимал, с ним сидела за столом профессиональная революционерка, то есть боец, и опекать ее в этом смысле было бы просто глупостью.

И даже в каком-то смысле издевательством.

– Что я должна увидеть? – поинтересовалась Надежда.

– Вон тот персонаж, с тонкими усиками, – он не стал показывать рукой, сделал это глазами, да, пожалуй, еще подбородком, – разглядывает витрину, обратили внимания? А теперь отвернитесь, не надо на него так долго смотреть… Я не уверен, что он нас видит через стекло, но лучше все же поберечься…

– Так в чем дело с этим господином? – почти возмущенно спросила Надин. – Клетчатые брюки не идут ему? Или одет не по сезону?

– Это полиция… – еще тише сказал наш герой. – Шпик, филер, агент, гороховое пальто…

Он не помнил, откуда у него в голове это странное последнее словосочетание. Он, если честно, вообще не знал, что такое «гороховое пальто».

Цвет, как у гороха?

Но какого?

Зеленого?

Уже созревшего?

Горохового супа?

Или фактура ткани должна быть в мелкую пупырышку?

Однако он твердо знал, что здесь так называли тех, кого в его мире зовут «наружка».

Откуда это знание?

Помнилось ему, что в детстве он читал какую-то книгу, кажется, о Баумане, и вроде бы это выражение оттуда…

Но может быть, и нет…

Может, то была книга о Камо?

В детстве он много подобной белиберды читал…

Надин еще раз взглянула на итальянца, потом отрицательно покачала головой, хотела что-то сказать, но…

Но тут принесли чай.

– С чего вы взяли? – спросила она, как только приказчик отошел.

– Две причины…

Слава поднял два пальца и подвигал ими в воздухе.

Ему хотелось, чтобы со стороны их разговор был похож на невинный треп, которым он являлся всего пять минут назад.

– Во-первых, он таскается за нами уже больше двух часов. Я его заметил, когда мы были еще в «Славянском базаре»… Это – аргумент?

– Не совсем… – Надежда опять глянула на «итальянца». – Я могу себе представить человека, у которого здесь, на Никольской, есть какие-то дела, он ждет кого-то и постоянно присутствует тут…

– Вы себя уговариваете или меня?

– Вторая причина?

Надежда стремилась казаться веселой и беззаботной, но получалось это у нее не очень.

– У него лицо полицейского… Я поначалу решил, что ошибаюсь, – чуть-чуть приврал он, – но вот убедился, что, к сожалению, – прав…

– Это вообще – чушь… – казалось, она вздохнула с облегчением. – Вы что – поклонник Ломброзо? Мне кажется, этот персонаж похож, скорее, на преступника… На какого-нибудь сутенера, так, кажется, называются эти мужчины, которые торгуют женщинами…

– Ломброзо не читал, только книжками его торговал… И книжки его дешевые… – попытался пошутить он, но увидел, что не очень получается, поэтому продолжил уже всерьез. – Однако за свою жизнь убедился, что преступники и полицейские всегда, ну кроме кино, конечно, очень похожи. Это в принципе один тип, просто играющий за разные команды…

– Неубедительно…

– А что будет убедительно?

– Вы так говорите, как будто все знаете… – она недоверчиво смотрела на Славу. – Ну откуда вам знать, как выглядят преступники и полицейские?

40

– Милая вы моя… – улыбнулся он, несмотря на напряжение ситуации. – Вы просто чудо, что такое… Да я всю свою сознательную жизнь имею дело только с теми или с другими.

– Почему?

– Потому что при большевиках моя профессия была преступлением, и нам приходилось бегать от ментов. Так назывались в мое время полицейские… – предупредил он ее вопрос.

– Но ведь то, чем вы занимаетесь – просто торговля? – она никак не могла взять в толк. – Разве это запрещено?

– В то время это называлось спекуляцией и получить по этой статье можно было до десяти лет тюрьмы…

– Ну, это же глупость…

– Передайте это Ленину, может, он вас послушает… – почти грубо сказал Прохоров, но тут же поправился. – Извините, это ведь его идея. А сейчас, там у меня, практически все покупатели – преступники или бандиты. Я вам рассказывал о Горохе – так он совсем не один такой… И уверяю вас, что посмотрел сегодня на полицейских на улицах, да вот еще и на этого типа – ни те, ни другие за прошедшие сто лет не изменились… Менты, они и есть менты.

– И все равно – не верю…

– Но почему? – удивился он. – То, чем вы занимаетесь, всегда вызывало вполне закономерный интерес у полиции, так что появление его тут вполне закономерно.

– Это не может быть вызвано вниманием к моей персоне… – она покачала головой. – Потому что они меня давно забыли и нигде я по их спискам не числюсь. За мной и есть-то, точнее, было, всего участие в демонстрации и одно… – она вдруг покраснела и замкнулась, но договорила, – доставление в участок…

– Ну хорошо, – он почувствовал, что воспоминание это ей неприятно и перевел разговор в другую сторону. – Я видел, как этот прохвост, – наш герой кивнул на «мафиози», – прогнал мороженщика… Помните, тут стоял такой неприятный мужик, когда мы обедали?

– И вы его могли прогнать… – не сдавалась Надежда. – Приличный человек всегда может прогнать мужика – такая у нас страна…

– Ну вот, вы опять за свое… – развел руками наш герой. – Страна плохая, да вы в нашей бы пожили… – Она укоризненно посмотрела на Славу. – Ну ладно, ладно, не буду… И он бы сразу ушел?

– Ну, поорал бы, повозмущался немного… – после секундного раздумья сказала она, – но потом обязательно бы ушел. Зачем ему, нищему, связываться с солидным господином?

– А когда этот подошел, он и сказал-то всего два слова… И мужик мгновенно исчез…

– А я и не говорю, что вы неправы… – вдруг с вызовом сказала Надежда. – Я только пытаюсь вам доказать, что вы можете быть неправы…

– Судя по тому, что я вижу, – почти рассердился Прохоров, – мне кажется, что вам очень не хочется, чтобы этот господин оказался шпиком. Не знаю, в чем дело, – добавил он, глядя прямо ей в лицо, – но это не самая умная политика – делать вид, что неприятностей нет…

Но Надя словно не слышала его.

– Это он за вами… – вдруг сказала она.

– В смысле?

– Ну, мы с вами взяли машину, – она была расстроена, но опять держала себя в руках, – а надо было ехать на извозчике…

– Это почему же?

– Потому что извозчик сидит далеко, к тому же пространство вокруг открыто и он из-за шума ничего не слышит… – объяснила Надежда, – или почти ничего… А моторист совсем рядом и в малом объеме машины слышит без малого все… А вы вспомните, о чем мы там говорили… Да я бы сама, если бы была посторонним человеком и услышала такое, вызвала бы полицию…

Теперь, надеюсь, читателям понятно, что именно имел в виду автор, когда говорил о первой и второй ошибках Прохорова.

– Не вызвали бы… – возразил он, но с ее логикой вынужден был согласиться. – Однако в принципе вы правы – мы действительно потеряли всякую осторожность… И все-таки признайтесь, пожалуйста, Надежда Михайловна, почему вы так не хотите признать, что там за окном полиция?

– Потому что, если он полиция, то это – катастрофа… Даже, если они следят за вами…

– А какая разница? – опять не понял Слава, – почему вы все время упоминаете, что они следят за мной?

– Потому что вы – заметный… – попробовала объяснить она. – Как мы ни старались с вами, но вы и одеты, и ведете себя, и говорите – не как человек, который живет в Москве… Да и в России… А меня они, скорее всего, не видят, потому что я такая же, как все…