Старый дом - Климов Михаил - Страница 55

Дыра во времени, которая приходилась точно на перегородку между Славиной и Надиной квартирами, похоже, захлопнулась, зашилась, непонятно, как правильно сказать…

Как понимал теперь («раньше надо было думать, старый козел…» – сказал он сам себе) Прохоров, перегородка не взорвалась, ее тут вообще не должно было быть – как может наружная стена дома даже в девятнадцатом веке быть только из штукатурки и дранки? Население такого здания вымерзло бы в первую же зиму, так что такого быть не могло по условию…

А раз не могло быть, то и не было…

Был некий пространственно-временной казус, какое-то странное поле между домами, расположенными в двух разных временах.

Он посмотрел вдоль стены и вдруг заметил то, что не увидел раньше.

Знаменитый кирпич работы Фаберже, видимо, от удара (удар-то все-таки был), прорвал упаковку и развалился на части. Подбросило, видимо, его и он разбился об пол. Кроме серебряной фурнитуры (надо бы отдать эти останки Матвеичу, он их восстановит) валялись на полу клочки пакета, крупные и мелкие обломки, а также песок и пыль. А не заметил этого Прохоров сразу, потому что от дверей этот угол заслонял стул, а потом наш герой и на пол не смотрел, только на стену…

Но не это было главным в том, что он увидел – обломки и обломки, песок и песок…

Главное было в другом: весь песок, обломки, клочки пакета и кирпичная крошка вдруг резко обрывались, и полоса этого обрыва проходила вдоль новой старой стены. Как бритвой обрезало: тут мусор, а тут чистый пол…

Но если так, если пыль и мусор вдоль стены исчезли, то исчезла, скорее всего, и сама стена, разве нет?

Не взорвалась и рассыпалась, а исчезла…

А может, и взорвалась и рассыпалась, а потом все равно исчезла – какая, в сущности, разница?

Исчезла вместе со своим мусором…

А обломки от Фабера остались…

Точнее, часть их…

Просто мусор, если он был, от взорвавшейся стены лежал близко к ней, в одном с ней поле, а кирпич – чуть поодаль, только часть пыли и обломков его попали рядом со стеной и исчезли…

И получается, не взорвалась эта перегородка, а просто исчезла во времени и пространстве, аннигилировала, скорее всего…

А то, что и должно было здесь быть – вернулось на свои места, вернулось туда, где и находилось бы, если бы не пространственно-временной казус…

В частности вернулась на место и нормальная каменная стена…

Так это совсем другое дело…

Потому что, наверное, даже почти точно, и у Нади – так…

Почему, если у него – так, то у нее – по-другому?

Но это значит, что и все, что находилось в этом странном и неправильном поле, скорей всего, аннигилировало тоже…

А это значит, что Вадик, который разместился точно в этом самом пространстве, в лучшем случае, летит сейчас где-то, в звезды врезываясь. А в худшем – превратился в первоначальный набор электронов и протонов, поступил на склад строительных материалов Вселенной, где и будет ожидать нового, более осмысленного использования…

А это значит, что он Надину участь хотя бы с этой стороны не испортил.

Даже если, как он, Прохоров предполагал, явится сейчас к ней полиция на звук взрыва, то что увидит?

Сидит одинокая женщина и плачет об утраченном счастье…

Ничего компрометирующего ее в квартире нет, потому что Прохоров – здесь, с этой стороны.

Динамит кончился, труп отсутствует, и пистолет исчез вместе с ним…

К чему придраться?

Даже если они были уверены, что именно здесь скрывается ужасный преступник, убийца лучших агентов полиции, то как можно предъявить что-нибудь Наде? Они ведь сами следили за домом последние несколько дней, неусыпно следили, да только никто предосудительный из него не выходил.

А в квартире все стены целы, это Слава проверил сам, никак они сюда не подкопаются…

Да, утащат, наверное, в участок на допрос, придется отвечать на всякие глупые вопросы.

Но что они могут выяснить? И что предъявить Надежде?

Если она будет стоять на своем: ничего и никого не знаю, ничего не было, что за взрыв, не ведаю…

Ничего не смогут предъявить, ноль, зироу…

Прохоров очнулся.

Телефон трезвонил и заливался, как потерпевший, и наш герой достал его, наконец, из кармана.

Звонил «неизвестный», значит, скорее всего, Горох.

Ищет Вадика, наверное…

Слава нажал на зеленую кнопку – надо было возвращаться в жизнь…

71

С Горохом он разобрался быстро.

«Да, был, отдал… Откуда я знаю?»

Слава понимал, что это только самое начало разборки, посвященной поиску Вадика.

Что есть еще машина быка недалеко от подъезда…

Что есть камера, которая неусыпно снимает сам подъезд…

Что в записи видно, как Вадик заходит, а вот как он выходит, увидеть вряд ли получится…

Что там же, на той же камере запечатлен и его, Прохорова выход. С компом за плечами и шляпной коробкой в руках.

И все это надо будет как-то объяснять…

И если с первым, вторым и третьим пунктами повестки можно было легко разделаться – идите вы на фиг, я за вашими бугаями следить не нанимался – то с четвертым сплошные непонятки.

Надо было что-то придумывать, как-то истолковывать такое странное поведение. Слава понимал, что ситуация стремная, но она стала в тысячу раз менее опасной после того, как исчезло тело Вадика.

Он знал, что что-нибудь измыслит…

… например, что выскочил из дома, потому что показалось, что здание качнулось, не будет же Горох посекундно проверять, когда был толчок и когда Прохоров вышел из дома, а разница там около минуты…

… и что некоторый запас времени у него все-таки есть, не меньше целого дня, пока Горох со товарищи возьмутся всерьез искать «бычару» (вон просто позвонили, а он боялся, что сразу приедут и найдут тело), поэтому пока махнул рукой на эту проблему. И потому еще Прохоров так легко отнесся к ней, что знал – за спиной у него сокрушительный аргумент:

«Ты что, всерьез думаешь, что я замочил твоего бугая, я с двумя инфарктами и тремя позвоночными грыжами – тренированного бойца? А потом расчленил его тело и вынес по частям? Куда и самое главное – зачем?»

Однако, выкинув из головы мысли о Вадике, он тут же попался в плен к другим: никогда не увижу больше Надю и никогда не увижу больше ни дочери, ни внуков, ни ставшего за последнее время таким близким Володю…

И отвлечься от всего этого надо было обязательно…

Иначе можно с ума стронуться…

Как-то заснуть еще надо бы сегодня ночью…

Но никогда и ничего я о них даже узнать не смогу…

Отвлечься и попробовать поспать…

И остался я совсем один, приятели и знакомые не в счет…

А чтобы поспать – нужно было попробовать себя утомить…

Когда кончатся физические силы, может, и думать будет уже нечем…

Убогий, никому не нужный старик…

И он попробовал взять себя в руки, отвязаться от истерики и… взялся за уборку.

И мозги занял размышлениями о сегодняшних делах.

Для начала оттащил гороховские коробки обратно к стене. А пока таскал, конечно, с паузами и передышками, размышлял – не отказаться ли от этого заказа вообще? Зачем ему теперь деньги?

У него их – как у дурака махорки…

От нечего делать, надо же занять чем-то это проклятое серое вещество, чтобы не хотелось выть, принялся считать. И насчитал, что если он сейчас поменяет всю свою зелень на рубли, а рубли возьмет полтинниками, то при пятидневной рабочей неделе и восьмичасовом рабочем дне плюс отпуск ему понадобится примерно десять лет, чтобы просто выкидывать в пять минут по бумажке…

И зачем ему тогда гороховский гонорар за описание библиотеки?

Тут было два пути: пойти, упасть перед ним, покаяться и заплатить штраф за то, что взялся и не сделал.

Или найти кого-нибудь достаточно грамотного, кто приходил бы сюда и все описывал. И такой человек у Славы был, звали Юрка, работу эту он мог сделать гораздо лучше Прохорова, однако обладал единственным недостатком – никогда, ничего не писал на компе. Но это была вообще уже техническая проблема…