Стихотворения. Поэмы. Сказки - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 121

121

* * *

Критон, роскошный гражданин Очаровательных Афин, Во цвете жизни предавался Все упоеньям бытия. Однажды, — слушайте, друзья, - Он по Керамику скитался, И вдруг из рощи вековой, Красою девственной блистая, В одежде легкой и простой Явилась нимфа молодая. Пред банею, между колонн, Она на миг остановилась И в дом вошла. Недвижим он Глядит на дверь, куда как сон, Его красавица сокрылась.

НА КАРТИНКИ К «ЕВГЕНИЮ ОНЕГИНУ» В «НЕВСКОМ АЛЬМАНАХЕ»

1

Вот перешед чрез мост Кокушкин, Опершись о гранит, Сам Александр Сергеич Пушкин С мосье Онегиным стоит. Не удостоивая взглядом Твердыню власти роковой, Он к крепости стал гордо задом: Не плюй в колодец, милый мой.

2

Пупок чернеет сквозь рубашку, Наружу — милый вид! Татьяна мнет в руке бумажку, Зане живот у ней болит: Она затем поутру встала При бледных месяца лучах И на изорвала Конечно «Невский Альманах».

* * *

Опять увенчаны мы славой, Опять кичливый враг сражен, Решен в Арзруме спор кровавый, В Эдырне мир провозглашен. И дале двинулась Россия, И юг державно облегла, И пол-Эвксина вовлекла В свои объятия тугие.

* * *

Восстань, о Греция, восстань. Недаром напрягала силы, Недаром потрясала брань Олимп и Пинд и Фермопилы. Под сенью ветхой их вершин Свобода юная возникла, На гробах Перикла, На мраморных Афин. Страна героев и богов Расторгла рабские вериги При пеньи пламенных стихов Тиртея, Байрона и Риги.

* * *

В журнал совсем не европейский, Над коим чахнет старый журналист, С своею прозою лакейской Взошел болван семинарист.

МЕДОК. (МЕДОК В УАЛЛАХ)

Попутный веет ветр. — Идет корабль, Во всю длину развиты флаги, вздулись Ветрила все, — идет, и пред кормой Морская пена раздается. Многим Наполнилася грудь у всех пловцов. Теперь, когда свершен опасный путь, Родимый край они узрели снова; Один стоит, вдаль устремляя взоры, И в темных очерках ему рисует Мечта давно знакомые предметы, Залив и мыс, — пока недвижны очи Не заболят. Товарищу другой Жмет руку и приветствует с отчизной, И господа благодарит, рыдая. Другой, безмолвную творя молитву Угоднику и деве пресвятой, И милостынь и дальних поклонений Старинные обеты обновляет, Когда найдет он все благополучно. Задумчив, нем и ото всех далек, Сам Медок погружен в воспоминаньях О славном подвиге, то в снах надежды, То в горестных предчувствиях и страхе. Прекрасен вечер, и попутный ветр Звучит меж вервий, и корабль надежный Бежит, шумя, меж волн. Садится солнце.

* * *

Стрекотунья белобока, Под калиткою моей Скачет пестрая сорока И пророчит мне гостей. Колокольчик небывалый У меня звенит в ушах, На заре алой, Серебрится снежный прах.

* * *

Зачем, Елена, так пугливо, С такой ревнивой быстротой, Ты всюду следуешь за мной И надзираешь торопливо Мой каждый шаг? я твой

* * *

Еще одной высокой, важной песни Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру В разрушенном святилище твоем Повешу я, да издает она, Когда столбы его колеблет буря, Печальный звук! Еще единый гимн - Внемлите мне, пенаты, — вам пою Обетный гимн. Советники Зевеса, Живете ль вы в небесной глубине, Иль, божества всевышние, всему Причина вы, по мненью мудрецов, И следуют торжественно за вами Великий Зевс с супругой белоглавой И мудрая богиня, дева силы, Афинская Паллада, — вам хвала. Примите гимн, таинственные силы! Хоть долго был изгнаньем удален От ваших жертв и тихих возлияний, Но вас любить не остывал я, боги, И в долгие часы пустынной грусти Томительно просилась отдохнуть У вашего святого пепелища Моя душа — там мир. Так, я любил вас долго! Вас зову В свидетели, с каким святым волненьем Оставил я людское племя, Дабы стеречь ваш огнь уединенный, Беседуя с самим собою. Да, Часы неизъяснимых наслаждений! Они дают мне знать сердечну глубь, В могуществе и немощах его, Они меня любить, лелеять учат Не смертные, таинственные чувства, И нас они науке первой учат - Чтить самого себя. О нет, вовек Не преставал молить благоговейно Вас, божества домашние.