Стихотворения. Поэмы. Сказки - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 124

124

* * *

Надо помянуть, непременно помянуть надо: Трех Матрен Да Луку с Петром; Помянуть надо и тех, которые, например: Бывшего поэта Панцербитера, Нашего прихода честного пресвитера, Купца Риттера, Резанова, славного русского кондитера, Всех православных христиан города Санкт-Питера Да покойника Юпитера. Надо помянуть, непременно надо: Московского поэта Вельяшева, Его превосходительство генерала Ивашева, И двоюродного братца нашего и вашего. Нашего Вальтера Скотта Масальского, Дона Мигуэля, короля португальского, И господина городничего города Мосальского. Надо помянуть, помянуть надо, непременно надо: Покойной Беседы члена Кикина, Российского дворянина Боборыкина И известного в Банке члена Аникина, Надобно помянуть и тех, которые, например, между прочими: Раба божия Петрищева, Известного автора Радищева, Русского лексикографа Татищева, Сенатора с жилою на лбу Ртищева, Какого-то барина Станищева, Пушкина, не Мусина, не Онегинского, а Бобрищева, Ярославского актера Канищева, Нашего славного поэта шурина Павлищева, Сенатора Павла Ивановича Кутузова-Голенищева И, ради Христа, всякого доброго нищего. Надо еще помянуть, непременно надо: Бывшего французского короля Десвитского, Бывшего варшавского коменданта Левицкого И полковника Хвитского, Американца Монрое, Виконта Дарленкура и его Ипсибое И всех спасшихся от потопа при Ное, Музыкального Бетговена, И таможенного Овена, Александра Михайловича Гедеонова, Всех членов старшего и младшего дома Бурбонова, И супруга Берийского неизвестного, оного, Камер-юнкера Загряжского, Уездного заседателя города Ряжского, И отцов наших, державшихся вина фряжского, Славного лирика Ломоносова, Московского статистика Андросова И Петра Андреевича, князя Вяземского курносого, Оленина Стереотипа И Вигеля, Филиппова сына Филиппа, Бывшего камергера Приклонского, Господина Шафонского, Карманный грош князя Григория Волконского И уж Александра Македонского, Этого не обойдешь, не объедешь, надо Помянуть... покойника Винценгероде, Саксонского министра Люцероде, Графиню вицеканцлершу Нессельроде, Покойного скрыпача Роде, Хвостова в анакреонтическом роде; Уж как ты хочешь, надо помянуть Графа нашего приятеля Велегорского (Что не любит вина горского), А по-нашему Велеурского, Покойного пресвитера Самбурского, Дершау, полицмейстера с.-петербургского, Почтмейстера города Василисурского; Надо помянуть — парикмахера Эме, Ресторатора Дюме, Ланского, что губернатором в Костроме, Доктора Шулера, умершего в чуме, И полковника Бартоломе. Повара али историографа Миллера, Немецкого поэта Шиллера И Пинети, славного ташеншпилера. Надобно помянуть (особенно тебе) Арндта, Да англичанина Warnta, Известного механика Мокдуано, Москетти, московского сопрано И всех тех, которые напиваются рано. Натуралиста Кювье И суконных фабрикантов города Лувье, Фравцузского языка учителя Жиля, Отставного английского министра Пиля, И живописца-аматера Киля. Надобно помянуть: Жуковского балладника И Марса, питерского помадника. Надо помянуть: Господ: Чулкова, Носкова, Башмакова, Сапожкова Да при них и генерала Пяткина И князя Ростовского-Касаткина.

1834

* * *

Я возмужал среди печальных бурь, И дней моих поток, так долго мутный, Теперь утих дремотою минутной И отразил небесную лазурь. Надолго ли?.. а кажется, прошли Дни мрачных бурь, дни горьких искушений...

* * *

Везувий зев открыл — дым хлынул клубом — пламя Широко развилось, как боевое знамя. Земля волнуется — с шатнувшихся колонн Кумиры падают! Народ, гонимый страхом, Под каменным дождем, под воспаленным прахом, Толпами, стар и млад, бежит из града вон.

* * *

Стою печален на кладбище. Гляжу кругом — обнажено Святое смерти пепелище И степью лишь окружено. И мимо вечного ночлега Дорога сельская лежит, По ней рабочая телега изредка стучит. Одна равнина справа, слева. Ни речки, ни холма, ни древа. Кой-где чуть видятся кусты. Однообразны и унылы Немые камни и могилы И деревянные кресты.

НАДПИСЬ К ВОРОТАМ ЕКАТЕРИНГОФА

Хвостовым некогда воспетая дыра! Провозглашаешь ты природы русской скупость, Самодержавие Петра И Милорадовича глупость.

1835

* * *

Что белеется на горе зеленой? Снег ли то, али лебеди белы? Был бы снег — он уже бы растаял, Были б лебеди — они б улетели. То не снег и не лебеди белы, А шатер Аги Асан-аги. Он лежит в нем, весь люто изранен. Посетили его сестра и матерь, Его люба не могла, застыдилась. Как ему от боли стало легче, Приказал он своей верной любе: "Ты не ищи меня в моем белом доме, В белом доме, ни во всем моем роде". Как услышала мужнины речи, Запечалилась бедная Кадуна. Она слышит, на двор едут кони; Побежала Асан-агиница, Хочет броситься, бедная, в окошко, За ней вопят две милые дочки: "Воротися, милая мать наша, Приехал не муж Асан-ага, А приехал брат твой Пинторович". Воротилась Асан-агиница, И повисла она брату на шею - "Братец милый, что за посрамленье! Меня гонят от пятерых деток".