Стихотворения. Поэмы. Сказки - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 126

126

* * *

— Не видала ль, девица, Коня моего? — Я видала, видела Коня твоего. — Куда, красна девица, Мой конь пробежал? — Твой конь пробежал На Дунай реку - Бежал твой конь Тебя проклинал - Тебя проклинал...

* * *

К кастрату раз пришел скрыпач, Он был бедняк, а тот богач. "Смотри, сказал певец , - Мои алмазы, изумруды - Я их от скуки разбирал. А! кстати, брат, — он продолжал, - Когда тебе бывает скучно, Ты что творишь, сказать прошу". В ответ бедняга равнодушно: — Я? я себе чешу.

* * *

То было вскоре после боя, Как счастье бросило героя, И рать побитая кругом Лежала...

* * *

Как редко плату получает Великий добрый человек в кой-то век За все заботы и досады (И то дивиться всякий рад!) Берет достойные награды Или достоин сих наград.

* * *

Плывет корабль, как лебедь громовержец...

* * *

Развратник, радуясь, клевещет, Соблазн по городу гремит, А он, хохоча, рукоплещет...

* * *

Не вижу я твоих очей, И сладострастных и суровых...

1836

* * *

Напрасно я бегу к сионским высотам, Грех алчный гонится за мною по пятам... Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий, Голодный лев следит оленя бег пахучий.

* * *

От западных морей до самых врат восточных Не многие умы от благ прямых и прочных Зло могут отличить... рассудок редко нам Внушает «Пошли мне долгу жизнь и многие года!» Зевеса вот о чем и всюду и всегда Привыкли вы молить — но сколькими бедами Исполнен долгий век! Во-первых, как рубцами, Лицо морщинами покроется — оно превращено.

* * *

Ценитель умственных творений исполинских, Друг бардов английских, любовник муз латинских, Ты к мощной древности опять меня манишь, Ты снова мне велишь. Простясь с мечтой и бледным идеалом, Я приготовился бороться с Ювеналом, Чьи строгие стихи, неопытный поэт, Стихами перевесть я было дал обет. Но, развернув его суровые творенья, Не мог я одолеть пугливого смущенья... Стихи бесстыдные приапами торчат, В них звуки странною гармонией трещат...

* * *

Альфонс садится на коня; Ему хозяин держит стремя. "Сеньор, послушайтесь меня: Пускаться в путь теперь не время, В горах опасно, ночь близка, Другая вента далека. Останьтесь здесь: готов вам ужин; В камине разложен огонь; Постеля есть — покой вам нужен, А к стойлу тянется ваш конь". "Мне путешествие привычно И днем и ночью — был бы путь, - Тот отвечает. — Неприлично Бояться мне чего-нибудь. Я дворянин, — ни черт, ни воры Не могут удержать меня, Когда спешу на службу я". И дон Альфонс коню дал шпоры, И едет рысью. Перед ним Одна идет дорога в горы Ущельем тесным и глухим. Вот выезжает он в долину; Какую ж видит он картину? Кругом пустыня, дичь и голь... А в стороне торчит глаголь, И на глаголе том два тела Висят. Закаркав, отлетела Ватага черная ворон, Лишь только к ним подъехал он. То были трупы двух гитанов, Двух славных братьев-атаманов, Давно повешенных и там Оставленных в пример ворам. Дождями небо их мочило, А солнце знойное сушило, Пустынный ветер их качал, Клевать их ворон прилетал. И шла молва в простом народе, Что, обрываясь по ночам, Они до утра на свободе Гуляли, мстя своим врагам. Альфонсов конь всхрапел и боком Прошел их мимо, и потом Понесся резво, легким скоком, С своим бесстрашным седоком.

* * *

Ты просвещением свой разум осветил, Тыправды лик увидел, И нежно чуждые народы возлюбил, И мудро свой возненавидел. Когда безмолвная Варшава поднялась, И бунтом опьянела, И смертная борьба началась, При клике «Польска не згинела!» - Ты руки потирал от наших неудач, С лукавым смехом слушал вести, Когда бежали вскачь, И гибло знамя нашей чести. Варшавы бунт в дыме. Поникнул ты главой и горько возрыдал, Как жид о Иерусалиме.