Раз-два-три-четыре-пять, выхожу тебя искать (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 106

— Было дело, — согласилась я. — Только это все пустое занятие. Мой знакомый работал в мастерских Екатерининского дворца, где она сейчас выставлена, сам янтарем занимался. Так вот он говорил, что это все брехня, что ее можно найти. На самом деле из-под немцев деньги только вытягивали, чтобы восстанавливать ее по старым чертежам и рисункам, а та, настоящая, уже давно в прах рассыпалась. Раньше янтарь ставили на натуральный клей, а он нестойкий, да и способы обработки самого янтаря совершенно другие были, так что от небольшого сотрясения панели могли просто разлететься. А уж что в войну творилось, когда немцы отступали и в каких условиях увозили все ценности из Пушкина… В общем, никакой комнаты на самом деле уже давно и в помине нет, остались лишь чертежи в архивах да черно-белые фотографии, по которым и восстанавливали ее. Была я там в мастерской, работа у них адова. За день хорошо, если пять квадратных сантиметров мастер сделает и видно это только когда панно на столе лежит. На стену повесили — да, красиво, но уже не впечатляет, не видно, какой труд затрачен. Представляешь, лежат у них в ящиках просто горы янтаря, а надо по цвету подобрать распил. И оттенков у янтаря столько, что картины можно делать…если терпения хватит, конечно! Он ведь от белого до серого свой цвет меняет, даже не представляла себе, что у него такая богатая палитра. А рядом камнерезы работали, картины из камня делали. Это еще круче — стыки должны быть без зазоров, а уж выпилены в такой сложной форме, что и не описать. Целая картина из камня, например, ваза с цветами, или птицы. Такое один раз увидишь, всю жизнь помнить будешь!

— Был я в Питере, только по музеям не ходил, — усмехнулся Михель. — Залетели мы компанией на уик-енд, погуляли, а как назад возвращались и вовсе не помню. В одном кабаке посидели, в другом, на чьей-то квартире тусовались…один дождь и запомнился на вокзале, потому что поливал нещадно. Ты устала?

— Немного. По сравнению с переходом из Варбурга в Штальзее это ерунда. Как ты думаешь, герцог не будет срывать зло на Конраде и прочих?

— Почему ты спрашиваешь об этом? — он заинтересованно посмотрел на меня.

— Наверное потому, что я жила там, для меня они все стали достаточно близкими и порой даже снятся. Если бы мы не вернулись в наше время, там вполне можно было бы жить.

— При отсутствии туалетов и зубных врачей? — Михель просто искрился смехом.

— Да, батенька, это проблема…Не удивляйся, это из «Сам себе режиссер», где голуби гадят на головы памятникам Ленина и еще кого-то. Но если без туалетов еще можно прожить, то без стоматологов труднее. Ты, смотрю, уже там побывал?

— Спрашиваешь! Не сверкать же щербинами перед коллегами, — довольно ухмыльнулся он, показав почти голливудскую улыбку. — Да и перед тобой тоже…не понимаю, почему можно ездить на миллионных машинах и не заниматься своими зубами.

— Это у тебя такие трусливые коллеги?

— Есть немного…Я ведь тоже часто Штальзее вспоминаю, — неожиданно признался он после небольшого молчания. — Хочу верить, что у них все нормально и то, что я закладывал в их головы, не пропадет. Они и про родину теперь знают, и про чувство локтя и про ответственность… Пока это только начало, но дальше сами не дураки, разберутся. Они же по вечерам как в трапезной собираются, что только не обсуждают! Конрад сразу понял, о чем я всем толковал, не раз переспрашивал, что я имел в виду, да и Юнг не дурак, хоть и молодой еще.

— Вот уж молодой, вы же с ним почти ровесники, — вспомнила я вечно лохматого коменданта крепости.

— Все равно молодой, — уперся Михель. — Против меня они все молодые, потому что я старше их лет на пятьсот…ну на четыреста уж точно и о многих понятиях они еще и представления не имеют. Но это дело наживное, главное — дать толчок к размышлениям. Пусть думают, у них времени много. Это хорошо, что ты ту девчонку сосватала, — без перехода продолжил он, — сам бы Конрад никогда не решился на такое. Теперь для него родина будет не пустым звуком. Как там они будут стены ремонтировать, — задумчиво спросил он, глядя куда-то в пространство, — надо было еще и подвоз камней организовать заранее, я об этом не подумал.

— Зато ты подумал, как укрепить лучше берег Эдера, — положив руку на его ладонь, я легонько сжала пальцы, — Крамер теперь совершенно точно знает, как отводить воду от места будущего моста и продолжит эту стройку. Уже есть указание герцога о начале работ в Версенских каменоломнях, а пограничная стража, которую ты сам натаскивал, стоит на охране границ. Ты знаешь какие-то методики наших разведчиков или просто искал подходящих людей?

— Хочется сказать, что да, но не буду кривить душой, — карие глаза смотрели с теплотой и пониманием, — людей таких искал в первую очередь, а про методики…так, слышал кое-что, попытался применить. Вроде получилось успешно. Надо было еще и Юнга научить этому, да все некогда было, а теперь и вовсе не получится. Слушай, о чем мы с тобой говорим?

— О том, что для нас с тобой стало близко и дорого, хотя мы никогда больше не увидим этих людей. О будущем Эрсена…хочу верить, что герцог не впадет в неконтролируемую ярость…но мне он не показался упертым феодалом.

— Еще кем он тебе показался? — нахмурился Михель. — Вообще-то могла бы и не упоминать о нем в разговоре со мной…даже если он остался там.

— Хорошо, не буду, — согласилась я. Действительно, зачем дразнить гусей?

— Смеркается уже, — он поднялся из-за стола, — пошли к машине. Надеюсь, в твоей сумке не было ничего ценного?

— Все ценное я привыкла носить на себе, — я привычно ощупала карманы, проверяя наличие документов и денег.

— В поясе?

Последний вопрос вызвал смех у нас обоих.

Пока мы дошли до машины, почти стемнело, но вечер был на редкость теплый и тихий. Светились фонари на улицах и панорама улиц была почти исторической, если бы не спешившие мимо прохожие и пролетающие машины.

— Вот пока ходили по Калининграду, все было нормально, — я с удовольствием вытянула ноги в машине, — а как в кафе посидели, так они загудели. И как это я там километры меряла, да еще по горам, с арбалетом за плечами?

— Жить хотела, а это лучший стимулятор, — Михель о чем-то задумался, постукивая пальцами по рулю, потом улыбнулся и выехал на широкую улицу.

Я откинулась на шикарном сиденье, а мысли летали где-то далеко-далеко. Вспоминалась безумная дорога через перевал и горы в Эрсен, двор Штальзее и трактир хромого Ганса, недостроенный мост через Эдер и лицо Михеля, когда он влетел в трапезную и увидел меня рядом с герцогом…

— Что случилось?

Михель хлопнул дверью и положил сзади пакет, в котором что-то звякнуло.

— Ничего, просто ты уснула, а я за это время в маркет сходил. К сожалению, такого розового, как мы в Штальзее пили, тут не продают, но я взял не хуже. Кстати, наши планы изменились, — он завел машину и мы выехали со стоянки, — к моим поедем завтра.

— А сейчас куда? — в общем-то, я уже догадывалась, что будет дальше, но хотелось услышать это от него самого.

— Сейчас мы поедем ко мне. Ты…против? — Михель смотрел вперед, делая вид, что его совершенно не интересует ответ.

— Нет, не против. Только все это как-то…неожиданно.

— Неожиданно? Чем? Тем, что я люблю тебя? Я ждал этой встречи полтора года, понимаешь, целых полтора года заставлял себя работать на износ и не думать больше ни о чем! За это время я наверстал все, что забыл и не намерен останавливаться на достигнутом…но это потом, а сейчас я хочу быть с тобой. Нет, надо было затащить тебя в постель еще в Штальзее, а не играть в благородство по отношению к несчастной соотечественнице!

Машина пролетела по темным улицам и, рыча, влез на кусок газона, где уже пристроились несколько джипов. Михель подхватил пакет с заднего сиденья, мою сумку и пикнул сигналкой, одновременно доставая мобильник из кармана.

— Занято, — буркнул он, понажимав на кнопки. — Потом перезвоню.

Доставая в кабине лифта ключи, он еще раз посмотрел на мобильник, но звонить не стал.