Раз-два-три-четыре-пять, выхожу тебя искать (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 79

Платье примеряли недолго — натянули, покрутили меня, наметили-подрезали и стащили, отправив восвояси. Сам фасончик был поинтересней вчерашнего — и вырез сердечком, и рукава с кружевными раструбами, только вот пугала шнуровка сзади. Это как я его снимать-то буду, служанок кричать по всему замку? Могли бы и спереди ее присобачить, тогда и проблем бы не было!

На заднем дворе у щита шустрили солдаты из нашего гарнизона, занимаясь знакомым до боли делом — у них был ПХД. От стен оттаскивались здоровенные колоды и с дружным тевтонским матом тащились куда-то за угол. Из оружейного амбара летела пыль и какие-то перья.

— Карл, — окликнула я знакомого по поездке в Кронберг солдата, — это что тут такое?

— Да его светлости не понравилось, что колоды эти здесь лежат, — сплюнул в сторону парень. — А чего их убирать-то, когда в них копейщики кидаются? Унесем, а потом назад тащи опять… — парень еще раз сплюнул для наглядности отношения к причудам начальства и пошел к товарищам. Порядки одинаковы во всех мирах и временах!

На арбалет мне вылили какую-то дрянь и она облепила почти половину деревянного ложа. Что это такое может быть, я не представляла, но ложе надо было отчищать и я потащилась на кухню, искать управляющего.

— Герр Зайдель, мне нужен нож, чтобы отскрести от арбалета то, что на него вылили сегодня, — настойчивая просьба уже во второй раз не доходила до чрезвычайно занятых ушей. — Что это может быть, не знаю, но отскрести надо. Ножа у меня нет.

— Там есть куски кожи, в оружейной, ими можно потереть. — управляющий попытался отвернуться и слинять.

— Не оттирается кожей, она только размажет все, — я упрямо стояла у него на пути к спокойной жизни. — Вам что, нож трудно мне дать?

Последовала длинная неразборчивая тирада, из которой я уяснила, что он занят архиважными почтичтогосударственными делами, а я тут путаюсь под ногами с каким-то ножом.

— На кухне, у Клотильды, — изрядно подумав, наконец изрек он. — Может, подойдет что-нибудь.

Нет, ну почему так трудно поднять зад и решить малюсенькую проблему, когда тебе в этом замке все известно досконально — что где лежит, стоит или прячется? Такая категория менеджеров средней руки меня просто убивала на работе, а оказалось, что и в другом мире они тоже проживают, причем в той же самой ячейке общества! Клотильда не даст ни одного предмета со своей обожаемой кухни, это аксиома, у нее легче выпросить котел еды для единоличного пользования, чем что-то из кухонного инвентаря!

— Герр Зайдель! — я повысила голос, чуть ли не завопив от возмущения, — Мне! Надо! Нож! Вы же знаете, что Клотильда…

— Что вы так кричите, фрау Марта, — поморщился управляющий. — Нашли, из-за чего раздражаться. Какое вам лезвие нужно?

Решение было найдено буквально в три секунды, вдобавок мне был вручен кусок кожи, чтобы я обтирала об него лезвие и напутствие в виде бормотанья, что лучше было бы зашивать рубашки мужу и стирать штаны, а не тревожить устоявшийся покой замка. На второй возмущенный вопль «какому мужу?» управляющий отреагировал, как и большинство тех самых мужей — то есть бесследно испарился. Клотильда вновь выглянула из кухни и пояснила:

— Не в духе сегодня герр Зайдель. Его светлость задержаться у нас изволил, а на сколько — не сказал. Вот и осерчал он, сама понимаешь. Мне-то все равно, что готовить, только давайте птицу там да муку, а он уже подумывает, чтоб людей послать в село за мясом. Не будет же его светлость кашу с нами есть!

Я согласилась, что приезд начальства всегда морока для подчиненных и с пребольшим удовольствием увижу спину этого самого начальства, облегченно вздохнув напоследок и смахнув прощальную слезу. По ходу дела я вспомнила посещения начальства в офисе и добавила те эмоции и слова, которые рождались при этом.

— Вы так стремитесь выпроводить меня из Штальзее, фрау Марта, что я начинаю подумывать вообще отсюда не уезжать и начать выяснение такой настойчивости с вашей стороны.

Бумс! Его светлость появился сзади в самый неподходящий момент и я застыла с ножом в одной руке и куском кожи в другой. Клотильда испарилась точно также, как и Зайдель полчаса назад.

— Простите, ваша светлость… я не имела в виду…точнее, я говорила совсем про другое…я не хотела…

Все, выдохлась! Герцог улыбался, наблюдая, как я пыталась объяснить ему суть потемкинских деревень, но только стала запинаться и в конце концов замолчала.

— Пойдемте, фрау Марта, пройдемся по верху крепостной стены, вы успокоитесь и объясните мне внятно и толково, что вы имели в виду, когда говорили, что будете рады увидеть мою спину, смахивая при этом прощальную слезу. Поскольку я все-таки в первую очередь правитель здешних земель, мне интересно знать, что думают мои подданные и насколько они расположены ко мне, как к законной власти. Зачем вам нож, фрау Марта?

— Я хотела зачистить ложе арбалета, ваша светлость, а это можно сделать только ножом.

— Разве нельзя отдать ваш арбалет кому-нибудь из солдат, чтобы они занялись этим? — спросил он через плечо, идя на полшага впереди. — Это занятие не для женских рук.

— Это мой арбалет и я сама должна следить за ним, ваша светлость. У меня нет в подчинении солдат и я нахожусь в Штальзее на тех же основаниях, что и прочие…или почти на тех же самых. Оружие должно знать только руки своего хозяина, тогда оно будет настоящим другом и помощником. А руки…ну что ж, женские руки могут выдержать и большее, чем чистка ложа.

— Тогда отложите на время это занятие. — Герцог Эрсенский шел впереди уверенной походкой хозяина, знающего дома каждую ступеньку и выбоину. — Вы идете, фрау Марта?

— Да, ваша светлость.

Подниматься по крутой лестнице было не так удобно, как по пролетам в жилой части, но скорее всего размеры ступеней связаны с тем, чтобы доставлять как можно больше неудобства противнику, нападающем снизу на тех, кто еще стоит на стене — высота ступеней чуть выше, ширина — уже, даже у меня не встает полностью подошва сапога и теряется упор. Толкнешь посильнее того, кто ниже тебя и он полетит назад…хитро придумано.

— Как вы находите вид со стены Штальзее?

Вид, разумеется, был хорош. Что ни говори, а горы все же красивы, хотя многие из них коварны и подлы. Гигантские зеленые холмы, поросшие темным лесом, смотрелись издалека декорациями к сказкам братьев Гримм и только попав в эти места становится понятным, почему у них были такие мрачноватые сказки.

— Вид со стены может быть прекрасен и ужасен одновременно. Все зависит от того, с какой точки зрения его рассматривать. С точки зрения обороны замок господствует над местностью и держит под контролем обе дороги, проходящие под его стенами. В то же время дороги могут быть перекрыты и выход из замка невозможен — это плохо, если надо будет сделать вылазку, чтобы пробить себе путь к отступлению в центральную часть Эрсена. Но муж говорил мне, что осады долго не длятся — самое большое неделя и осаждающие либо уходят восвояси либо крепость сдается. Наверное, с вашей точки зрения мои рассуждения звучат достаточно глупо…

— Глупым выглядит всегда то рассуждение, когда изрекающий понятия не имеет о сути обсуждаемого предмета, — глубокомысленное изречение относилось, ясно дело, ко мне.

— Вряд ли вы хотели услышать мои восхищения местными красотами, для вас это лишь повод посмотреть чужими глазами на давно уже известное вам место. Возможно, я ошибаюсь во многом, но есть хорошая поговорка: «Не ошибается только тот, кто ничего не делает». Надеюсь, она может служить мне некоторым оправданием.

— А больше вы ни в чем не хотите оправдаться в моих глазах, фрау Марта?

— Для чего надо оправдываться, ваша светлость? Если мнение составлено изначально, то надо приложить слишком много усилий, чтобы изменить его и не всегда эти усилия оправданы. Предположим, я начну убеждать вас, что я белая и пушистая, приводя при этом весьма убедительные доводы, но вы не захотите принимать их во внимание…и тогда любые убеждения бесполезны. Но возможно и другое, например, что вы изначально расположены ко мне, тогда до поры до времени вы будете закрывать глаза на те мои прегрешения, которые в первом случае вели бы к суровому осуждению с вашей стороны. Оправдания — удел слабых и виноватых, кажется так говорят сильные и правые.