Раз-два-три-четыре-пять, выхожу тебя искать (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 81

— Благодарю вас, ваша светлость, — руки разжались далеко не сразу, но светлые глаза успели за это время пообещать многое. — Впредь я буду значительно осторожнее.

— Осторожнее? — герцог рассмеялся так весело, что стоявшие внизу притихли, вслушиваясь в его слова. — Осторожнее… — и он опять рассмеялся, уже не оборачиваясь до самой нижней площадки. — Фрау Марта, вы свободны…до ужина. Идемте, фон Дайниц, я намеревался осмотреть стены Штальзее снаружи.

Круглой дурой я никогда не была и потому интерес к своей персоне со стороны его светлости усекла достаточно быстро. Чем он там в действительности изначально вызван, уже было не столь важно — все могло измениться не раз. Решит герцог, что я белая и пушистая, значит так тому и быть, решит, что мне нет прощения за…да хоть за побег из Варбурга и отсутствие на похоронах Фрица, и ничего уже не поможет. Иметь дело с сильными мира сего — занятие крайне гнусное и неблагодарное, капризов у них немеряно, попадет шлея под мантию и чего делать? Несмотря на все умные разговоры, его светлость оставался единоличным правителем и мужчиной, спорить с которым можно лишь до определенного предела. Как бы это так себя поставить, чтобы не дать ему переступить этот предел?

Платье Альма и Труди все-таки успели доделать и теперь затягивали сзади шнуровку и подшивали последние кружева. Большого зеркала я так и не нашла, хотя обе девушки наперебой объясняли, где оно находится, тараторя и перебивая друг друга.

— Да внизу оно, как входите в большую залу, там сразу у входа!

— Нет, Труди, его переносили, я сама видела, теперь его завесили и оно стоит не в той зале, а подальше по коридору налево, где за трапезной!

— Альма, ты все на свете путаешь, вот пойдем и я ткну тебя носом, что там ничего нет!

— Труди, ты только и знаешь, что пялиться на своего Карла, а больше ничего не замечаешь! Его и завесили, потому что все девушки больше всего рассматривали в нем себя, а не убирались!

— Ти-хо! Альма, Труди, сейчас я могу туда пройти?

— Да! — завопили обе одновременно. — Пойдемте, фрау Марта, мы проводим вас к нему!

— Ну и прекрасно. — Попытавшись в очередной раз заглянуть себе за спину, я едва не свернула шею и долго крутила ею во все стороны. — Все, пошли, показывайте ваше зеркало!

В большой зале, где зеркало видела Труди, его не оказалось. Девушка покраснела, засопела и была вынуждена признать, что оказалась неправа к вящей радости Альмы. Та сразу вздернула кверху нос, выпятила грудь вперед и поплыла впереди меня как боевой фрегат, шелестя юбками. Мы с Труди двинулись за ней через полутемный коридор, стараясь производить как можно меньше шума.

— Фрау Марта, проходите, ваше место свободно, — распахнулась дверь в трапезную и фон Дайниц аккуратно, но настойчиво втянул меня вовнутрь. Альма и Труди замерли, как две мышки, но Дайниц скользнул по ним профессиональным взглядом и оставил дверь полуприкрытой. — Прошу вас, — повторил он, — его светлость уже спрашивал о вас.

— Вас извиняет только то, что в этом платье вы еще лучше выглядите, чем во вчерашнем, фрау Марта, — негромко отпустил мне комплимент герцог. — Чтобы вы не говорили, но этот цвет вам чрезвычайно идет, можете мне поверить. Больше не буду ничего вам говорить, хотя видит Бог, что мои слова совершенно искренни. Ваше здоровье, фрау Марта.

Мы подняли бокалы, сделали вид, что пьем и отставили их так синхронно, что его светлость даже не подумал засмеяться.

— Почему вы не отпили из вашего бокала, фрау Марта?

— Я еще не успела ничего съесть, ваша светлость, а пить вино на голодный желудок чревато неприятными последствиями.

— Фрау Марта, — Зайдель подсунул мне под локоть тарелку с весьма разнообразным содержимым и уже знакомую двузубую вилку. — Прошу вас, отужинайте.

— Спасибо, герр Зайдель. Я еще вчера оценила качество готовки, думаю, что сегодня все будет не хуже.

— Фрау Марта, вы всегда так разговариваете со слугами? — его светлость изволил проявить некую заинтересованность в вопросе взаимоотношений классов.

— Ваша светлость, так и я сама не имею титулов, поэтому не вижу ничего предосудительного в таком обращении к слугам. Напротив, обращаясь с ними плохо, я рискую получить от них удар в спину в самое неподходящее время. Если помните, то я вам рассказывала, как Курт пограбил селян, чтобы накормить нас и бросил им серебряную марку. Он тоже говорил, что нельзя просить и покупать, надо только требовать и отнимать, но мне это показалось неправильным.

— Слуги, фрау Марта, не связаны воспитанием и устоями, присущими аристократам. Они служат вам до тех пор, пока вы сильны и богаты, а потом оставят вас, если найдут хозяина получше. Вы можете разориться, заболеть, податься в бега и они тут же переметнутся в другое место. Они не опора и рассчитывать на них — верх неосмотрительности. Простолюдинам не свойственно благородство намерений и было бы наивно ждать от них уважения и готовности жертвовать собой ради хозяина. Вы еще слишком молоды и вряд ли сталкивались с подобным.

— Ваша светлость, можно я все-таки возражу вам? — Получив заинтересованный взгляд и одобрительный кивок, я продолжила, — когда я ушла из Варбурга, со мной было двое молодых парней, которые поддерживали меня всю дорогу вплоть до последней минуты пребывания в Штальзее. Они простолюдины, но тем не менее весь путь они помогали мне, как могли. Я не обещала им ничего, но они не бросили меня и подставлялись под чужой удар ради моей защиты. Курт, который был…да какая разница, кем он был, мир праху его, пришел за мной, потому что он не мог позволить, чтобы жену его покойного друга прибили болтами на воротах. Они не расшаркивались передо мной, не говорили комплиментов и не дарили подарков, они просто помогали мне в меру своих сил. Называйте это как хотите, ваша светлость, а я назову это по-своему.

— Вы всегда так защищаете своих… знакомых, фрау Марта?

— Да, ваша светлость. Если они рисковали своей жизнью ради меня, то я постараюсь отплатить им той же монетой при первом же случае и не предам их, если они не предадут меня. Надеюсь, что я не оскорбила вас своим высказыванием.

— Меня вы можете оскорбить пока что только одним, — герцог выдержал положенную паузу, поднял бокал и легонько коснулся им моего, призывая поднять его и выпить, — если вы будете оценивать меня ниже, чем ваших друзей. Надеюсь, что я услышу когда-нибудь, что вы и за меня будете вступаться так же горячо, как и за них. За нашу дружбу, фрау Марта!

Ковыряя мясо толстой вилкой, которая вполне могла бы служить орудием убийства неугодных, я обдумывала намеки его светлости. Последний его тост услышала не только я, но и фон Дайниц, и Конрад и Юнг, только вот сделали вид, что все так и надо. Сам же герцог перешел к обсуждению с Дайницем каких-то проблем, давая возможность отдохнуть от постоянного напряжения в разговорах с ним. Тщательно взвешивая каждое слово, я старательно ставила стену между им и мной, но он умудрялся с легкостью разбивать ее, давая понять, что в этих играх он куда опытнее и изворотливее. Намеки на то, что я ему не ровня, он запросто проигнорировал, а ведь аристократы постоянно пекутся, чтобы не оскорбить себя отношениями с теми, кто стоит ниже их по происхождению. Или это я глупости говорю, а им плевать, кого в койку тащить?

…— Эта картина не произвела на меня никакого впечатления, — фон Дайниц что-то словил на большом блюде и с хрустом сжевал, запивая вином. — Уже третья картина Гольбейна, а все портреты у него имеют весьма большое сходство. Можно было бы сказать, что это члены одной семьи, причем близкие родственники, а не совершенно чужие друг другу люди. Портрет баронессы Розалии фон Краузе похож, а два других — увы, не вижу ничего примечательного. Да и такие женщины не в моем вкусе, ваша светлость.

— В Эрсене все уже успели это заметить, мой дорогой фон Дайниц, — усмехнулся в ответ герцог. — Твой идеал — графиня Стефания и ей подобные…но за личные вкусы еще никто никого не порицал и я не собираюсь ставить это тебе на вид. Порицать тебя может только ее муж, но он уже слишком стар, чтобы делать это с клинком в руке, а на остальных ты можешь не обращать внимания, это не их дело и они даже пальцем не шевельнут в твою сторону.