И аз воздам (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 24

— Лерка, ты случайно не замуж выходишь на днях? — догнала меня уже почти у выхода Ленка. — У Фатеевны пять дней попросила, сама вся только что не светишься…это за того парня, который тебя с новогоднего корпоратива забирал? Наши все про него вспоминали еще долго, симпатичный парень такой!

— Нет, Лен, пока замуж не выхожу, — успокоила я ее любопытство. — Просто кое-какие дела наметились, да и отдохнуть хочу немного после нервотрепок… Как у тебя с Мишкой дела? — я быстро перевела стрелки на ее проблемы, как только поняла, что проговорилась и Ленка моментально пошла трещать о дочке, о Мишкиных пристрастиях к белым носкам и вечному протиранию влажными салфетками внутреннего убранства его «Лансера», о вредной мамаше, которая ни за что не хочет посидеть даже лишней минутки с внучкой и остальных простых житейских мелочах, из которых состоит ежедневная жизнь каждой женщины.

Дойдя с Ленкой до угла, я передала ее в услужливо распахнутую дверь вышеупомянутого «Лансера» и помахала рукой в знак приветствия Мишке за рулем. Дело у них, судя по всему, было на мази и мне от этого стало немного завидно. По-хорошему так завидно, а не по-плохому, как было со мной последнее время. Ленка уже что-то доказывала Мишке, энергично жестикулируя и тыча пальцем в небо, а я побежала домой. Сегодня у меня будет очень важное дело, надо хорошенько успокоиться и морально подготовиться к нему. По дороге домой я купила кое-какие продукты, вскипятила чайник и помыла голову — не позориться же перед иномирной гостьей сальными патлами? На соседей по кухне я не обращала никакого внимания, как будто их и не было, погруженная в собственные мысли, пока ко мне не подрулил Паша-зек, шарившийся в поисках какой-нибудь еды.

— Слышь, Лерка, привет, говорю, — оторвал он меня от созерцания помойки за окном, — ничего нет на зуб, а в одних тапочках не побежишь за угол…

Присказка эта была хорошо известна и я пообещала поделиться с Пашей, если он посторожит мой чайник и пошла в комнату за обещанным.

— На, держи, — сунула я ему в руки сыр и пару кусков хлеба, — пригодится.

— Спасибо, Лерка, — он сунул закуску в засаленный карман. — А знаешь, почему Фатимы уже второй день не видно?

Я молча пожала плечами, какое мне до нее дело?

— Уши у нее в трубочку свернулись, так она их под платок теперь прячет, чуешь! — подмигнул он мне. — Так что съезжать они будут отсюда, помяни мое слово.

Я вытаращила на него глаза, а Паша икнул старым перегаром и побрел по коридору с законной добычей в кармане. Охренеть…

Волосы уже высохли и я их достаточно прилично уложила и сбрызнула лаком. Осмотрела приготовленные на столе документы, распечатанные на принтере листы с адресами и инструкциями, начала было делать кое-какую приборку, но плюнула на это неблагодарное занятие и занялась маникюром, на который в обычные дни со времени переезда не находила ни времени, ни желания. Дверь заперла изнутри, выложила все ключи на стол, подумала, и положила рядом деньги и карточку на метро. Не знаю, как это Дайлерия собирается тут передвигаться, но на всякий случай надо предусмотреть и этот вариант. Включила компьютер, написав ей пошагово, что и как надо делать, как пользоваться поисковиком и как отключать процессор для режима сна. Внутри было абсолютно спокойно, как будто я и не собиралась в никому не известный мир. Скорее всего, я просто не верила в это, несмотря на все наши разговоры и сопровождающие меня проявления каких-то сил. Казалось так просто — лег, проснулся и ты уже где-то в невообразимой дали, вот если бы надо было собираться заранее, бежать с чемоданом на автобус, проверяя по пути билеты и деньги, то наверняка я бы волновалась и переживала, а так…ну где же эта Дайлерия, если она только действительно не является моим личным бредом!

— Готова? — голос на этот раз был чуть жестковат. — Как состояние?

— Нормальное, — я улыбнулась сама себе в зеркало, — я абсолютно спокойна.

— А я вот стала немного волноваться, — почему-то сообщила мне Дайлерия. — Но это вполне нормально, зато мне страшно интересно посмотреть твой мир! Пожалуй, я привезу домой кое-что любопытное, судя по твоим рассказам… одна техника, зато не надо к ней прикладывать ничего из собственного резерва. Для меня это будет прорыв, ух! — засмеялась она. — Давай ложись спать, только одежду рядом положи, чтобы мне не искать спозаранку. До встречи с Лионией, Валерия!

— До встречи, — откликнулась я, закрывая глаза.

Последней мыслью мелькнуло, что я должна буду чем-нибудь расплатиться с ней за ее помощь, но вот чем…

Сны снились мне всегда. Иногда я получала такое сумасшедшее варево из выхваченных из жизни кусков, что только сама могла бы определить, из какого контекста что выхвачено. Покажи я подобное любому толкователю — именно «покажи», потому что «расскажи» для этой фантасмагории не существует в принципе, то не знаю, что бы он выдал мне в качестве предсказания на будущее. Во всяком случае, никаких ЦУ от своих снов я не получала, а вот удовольствия было море. Иногда я летала, иногда плавала, но почему-то это всегда проходило без малейшего удивления с моей стороны, как будто любая действительность, сопровождавшая меня в темное время суток, была сама собой разумеющаяся данность.

Вот и сейчас, вынырнув из сонного царства, я с закрытыми глазами пыталась вспомнить очередной головокружительный полет, пока что он полностью не выветрился из памяти. Полет…ну да, что-то там мимо проскакало, шарики вроде бы летали разноцветные, как лампочки в метро, рожу видела безобразную и амбал из моей квартиры присутствовал в стеклянном графине с пробочкой, как заточенный в нем джинн. Графинчик такой я дома видела, в него раньше водку наливали и называли «лафитничек», амбал тоже понятно откуда материализовался, рожа…ну, это надо вспоминать, кто тут на кухне недавно ошивался, тоже не проблема, а вот ощущение полета на американских горках непонятно откуда пришло, поскольку не люблю я эти аттракционы и больше всего они мне напоминают состояние с хорошего перепоя, когда все перед глазами кружится и ноги идут сами по себе в разные стороны. И чего это я вчера такое потребляла-то?

Память была хорошей и упорно утверждала, что ничего не было и даже сама мысль о подобном безобразии кощунственна. Пришла это я с работы, голову помыла в том корыте, что мои соседи гордо зовут раковиной, чайник вскипятила и чайку заварила, несмотря на вечер пятницы, а потом… да, а что было потом?

Не раздирая глаз, которые почему-то слиплись, я почесала зудящую голову. Что за хрень, я же мыла ее и моя шевелюра, хоть и не богатая, дорога мне как память! Ага, я же лаком ее прыскала, вот волосы и стали жесткими, поняла! Больше «Шварцкопф» не беру, лучше «Тафт». Теперь зачесалась шея и я потянулась к ней…стоп, а где ногти? Я же вчера маникюр сделала и без ногтей категорически не могу ходить, то почесаться надо, то в ухе поковырять, когда никто не видит, да и волосы лезут везде под руку. А чего это их столько много стало? У меня отродясь они ниже плеч не отрастали!

Голова по-прежнему была отвратительно тяжелой и я протянула руку, чтобы нашарить на тумбочке кружку с водой. Рука нащупала продолжение кровати в виде бесконечного пространства. Ну, сейчас я открою глаза и пойму, что тут за чертовщина…ой!

Протерев кулаками совершенно слипшиеся веки, я изумленно рассматривала обстановку вокруг, не веря собственным глазам, пока не хлопнула себя по лбу. А ведь это я в той самой Лионии нахожусь, про которую говорили мы с Дайлерией! И это не что иное, как ее спальня! Неплохо, неплохо девушка устроилась, одобрям!

Над головой болталась какая-то собранная в мягкие узлы светлая тряпка, опирающаяся на четыре резных столбика сексодрома, рассчитанного не меньше, чем на десяток людей нормального телосложения. Комната большая, окно огромное, но как будто затянутое пленкой, а не стеклом, и через эту колеблющуюся пленку видно яркое голубое небо. Стены комнаты то ли в обоях, то ли в тряпках, издалека блестят как шелковые. Дурацкая мода ставить кровать посреди помещения мне не понравилась, а еще больше не понравилось то, что стояла она еще и на подиуме, то есть возвышалась над полом еще сантиметров на тридцать ступенька, а на ней-то и стояла кровать. Неуютно, но придется потерпеть эти три ночи. Темная дверь с блестящей ручкой — вход, не иначе, а вон там что такое, где светленькие занавесочки?