Диагноз: женщина (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 66

Ну и что, что это древние римляне сказали? Из моей безысходной дали они мне почти родные…

— Значит, ты с полуночи, — уверенно заключил собеседник. — У нас таких зим не бывает, чтобы реки замерзали. А что такое «баня»?

Пришлось объяснять. Заодно посетовать, что тут негде мыться, даже ручейков не попалось пока на пути.

— К вечеру должны до реки дойти, там будет стоянка. Пока, до вечера!

Нерен ускакал вперед, я же, размеренно переставляя ноги, шла дальше. К вечеру, почесываясь то тут, то там, я уже была согласна окунуться даже в лесную лужу, лишь бы она помогла смыть пыль. Ноги устали, но это была приятная боль, днем приходилось то залезать в повозку, снимать ботинки и сушить от пота портянки, то опять вылезать и идти рядом с бортом. Ботинки, выловленные в секонде еще в прошлом году, оправдали себя еще дома в поездках за грибами и пока стойко выдерживали все неприятности путешествия. Телеги скатились с дороги по убитой отворотке и остановились на широкой луговине на берегу реки.

Сама по себе речка была невелика, вряд ли ширина ее превышала метров двадцать, но вода была чистой и прозрачной, в воду спускались заросли осоки, а на противоположном берегу над водой нависали деревья. Наш берег был пологим и мужчины тут же распрягли лошадей и загнали их в воду. Лошади фыркали, пока их обтирали пучками травы и смывали пот. Как я и подумала, плавать так никто и не стал, попрыгали у лошадей, помылись и все повылезали на берег. Веснушчатая Галата уже рылась в мешках с припасами, постоянно пиная своего мужичка. Он был на полголовы ниже ее и весь какой-то щуплый и вертлявый, шкодливые глазенки ярко-голубого цвета бегали по сторонам, а обширная лысина блестела на заходящем солнце.

— Рина, Рина-а! — Галата голосила так, что уши закладывало. — На котелок, воды черпни, да промой крупу. Смотри, не упусти только! Мареш, ну-ка живо за хворостом иди! — это уже она пошла пинать своего благоверного, хмуря брови и громко сопя. — Эй, кто там еще прохлаждается, кормить не буду бездельников! Карс, давай вылезай и иди с Марешем за дровами, хватит спать!

Зычный голос Галаты разбудил тех, кто спал в повозках, еще три мордоворота двинулись к реке. Один так и вообще выглядел как…тролль, что ли? Широченные плечи делали его просто квадратным по сравнению с другими, двигался он вразвалку, а кулаки даже издалека были размером с детскую голову. Такой как ударит, так в землю и вобьет по маковку. Суета на стоянке была неимоверная, все куда-то двигались, что-то таскали, трясли одеяла, вещи, лазали то в повозки, то обратно, добродушно ругались друг с другом и тыкали кулаками в живот.

— Рина, почисти и порежь помельче, — Галата ткнула мне небольшой котелок с овощами типа нашей брюквы или крупной редиски.

На берегу я пристроилась на плоском камне, нагретом за день, и пошла шкрябать шкурку. Овощ оказался ярко-оранжевым, я даже попробовала отрезать кусочек и пожевать. Ни фига, нож соскользнул, чуть не задев палец. Ну и овощи тут…Пожалуй, сосребу все шкурки, потом попробую порубить прямо на камне. Нож у меня был размером с хорошее мачете и соответствующей остроты, пораниться им было легче легкого. Слева за осокой гомонили мужчины, домывавшие лошадей, тут же было тихо, от камня шла дорожка между высокими кустами водяной осоки к середине реки. Надо вечером сюда прийти искупаться…или сейчас купнуться, ночью холодновато будет…Твердокаменный овощ не устоял против мачете, я притащила котелок Галате и по ее знаку вывернула содержимое в большой котел. Женщина сунула мне кусок вяленого мяса, это я уже довольно быстро раскромсала на ближайшем бревне.

— Галата, — я заговорщицки зашептала ей на ухо, — я вся такая грязная, помыться хочу. Я сбегаю на речку, ладно? Тут место неплохое рядом, все осокой закрыто, сполоснусь и назад.

— Ты, девка, смотри, поаккуратней там…и далеко это твое место?

— Да вот оно, отсюда не видно, а там проходик в осоке небольшой, его не видно почти. Мужчины все заняты, никто не полезет за мной.

— Ох…Ну иди, если не боишься..

— А чего бояться? Мужчин?

— Не-е, мужик он что? Полапает да уйдет, а вот в воде кто может жить…водяницы или омутные проснутся…

— И часто они…просыпаются? — надо было понять, бред аборигенов это или реальные страхи? — Утаскивали кого?

— А как же не утаскивать, вон, Тормаш Косой сколько раз с ними воевал, когда с обозом ходил да тут останавливался, аж одну водяницу почти поймал, да вырвалась она от него…а потом все же подкараулила и утащила к себе…

— И где караулила эта…водяница? — приврать для важности тут горазды, как и везде, ясно дело. — В воде ждала или на берегу пряталась? И, кстати, почему Тормаша Косым прозвали?

Галата проказливо захихикала, отчего ее круглое лицо вдруг покраснело и сощуренные глаза совсем утонули в щеках.

— Вона туды глянь, — указующий палец тыкал аккурат в заросли осоки, где я уже присмотрела себе местечко для купанья. — Там, за той травой, она и поджидала Тормаша. Там три камня больших в воде стоят, два как есть низких, а одни из воды торчит, и на седло похож, вот там и поджидала. А Тормаш мужик хороший был, женщины его любили и он на них всегда засматривался, потому его жена и Косым называла…кому ж понравится такое…Там и утоп, потом за осокой его нашли. Уж когда хоронили, жена больно убивалась, да платок на нем все поправляла, чтобы синяков не было видно…Народ у нас это живо заприметил, да у покойника не спросишь, а вдова его сильно злая была. Одним словом, водяница утащила и все!

— Ну вот, я-то думала, что Тормаш выпить любил, потому и прозвали так, а он оказывается на баб охотился! Спасибо за рассказ, но мыться я все-таки пойду.

Гомон вокруг не стихал, ржали лошади, тоненько кто-то визжал на одной ноте — не удивлюсь, если везут с собой местного поросенка. Вроде все заняты и до меня нет никому дела, быстро подхватив для вида пустой мешок, я пошла к берегу.

Прохладная вода после дня пути по жаре и пыльной дороге — истинное наслаждение! Вещи я сложила и прикрыла сломанными стеблями осоки — купаться пришлось в рубашке с короткими рукавами и самопальных трусах. Камни, о которых мне толковала Галата, действительно напоминали седло со ступенями, туда можно было легко забраться в случае опасности. Но вода была чистая, дно в основном из мелких камней хорошо просматривалось, а в более глубокую воду я и не собираюсь лезть, помыться и тут можно.

По земле уже стлались вечерние сумерки, темнело тут достаточно быстро, на покатой луговине ярко светился костер, вокруг которого собрался и наш караван. Слышался раскатистый смех, басовито гудели мужские голоса, дым поднимался вертикально вверх — нормальное походное состояние. Одежка лежала нетронутая и на малюсеньком пятачке чистого берега никто меня не поджидал, что очень обрадовало — как общаться с местными мужчинами я себе не представляла. Лучше держаться тишком и подальше, пока не разберусь в местном этикете, а то запросто можно попасть в ситуацию если не дурацкую, но в патовую, заступиться за меня тут некому и полагаться надо только на себя.

К костровищу я подошла, когда Галата уже раздавала ужин. Мужчины подходили со своими мисками и рассаживались в кружок у костра. Конечно, миску я с собой взять не догадалась, пришлось подождать, когда все уже расселись и тогда я тихонько подошла к поварихе.

— Ить ведь, и ты без посуды! Ну, ты много не съешь, больших у меня нету, а вот маленькая тебе в самый раз будет! — Галата сунула мне что-то вроде пиалы, плюхнув туда полчерпака своего варева. — Ложку возьми вот тут, в Харлахе отдашь. Да не забудь на базаре себе миску с ложкой купить, в путь собралась, а самое главное забыла! Даже на постоялые дворы ходят со своими ложками и ножами, а тут в караван — и ничего нету!

— Куплю, — громкий голос Галаты привлек внимание обозников, я уже краем глаза видела оценивающие взгляды и поспешила отойти за границу света. Лишнее внимание ни к чему, спотыкаясь в темноте я села спиной к ближайшей телеге. Ужин оказался довольно неплохим, или я так проголодалась за день, но съела все быстро и даже вылизала пиалку. На вкус похоже на кашу с овощами и кусочками вяленого мяса. Похожее варево мы варили в студотряде…Из второго котла черпали питье и рассаживались с ним в круге света. Пить хотелось ужасно, пришлось опять выползать из темноты к костру.