Сеня. Миссия Наследной Йагини (СИ) - Полоскова Дина - Страница 37

Агриппина перевела дух. Да, рассказ получился долгим. Однако к настоящему моменту, к замку, населенному полупризраками, к сирину мы пока так и не подобрались.

— Насчет замка, населенного полупризраками — это ты зря, — вздохнула магиня, — Тут людей-то оставшихся по пальцам рук пересчитать можно. Из женщин — вона, одна Эльса еще держится, она самая сильная оказалась. Из мужчин только стражи держатся, да двое конюхов.

— Тот лакей, который нам прислуживал?

— Младший конюх это, — кивнула старушка, — Вы всех видели. Много было народу в графстве, да все в Навь канули, не отмолишь.

— А со стражниками, встречал нас? — высказал маг свою догадку.

— Да, то был сам хозяин, граф.

Значит, мы не ошиблись. Переглянулись с оборотнем с довольным видом и приготовились слушать дальше.

— В общем, жил граф — ни в чем себе не отказывал, — продолжила природная магиня.

— А про трех женок-упыриц, правда? — неожиданно спросил Данька, который тоже внимательно слушал и умывался, ну точно, как кот.

— Упыриц? — недоуменно переспросила Агриппина, — А, вот ты о чем.

Выдержала паузу, от чего мне стало как-то не по себе. Если скажет, что правда — только пятки мои засверкают. Не посмотрю на то, что ночь на дворе, и на странного Сирина за окном. На Йагиню не подействует, а на оборотне и коловертыше руну зеркала укреплю — и только нас здесь и видели. Ничто не заставит меня даже пробовать помочь человеку, сотворившему такое со светлыми волшебницами.

— Во многом можно хозяина нашего упрекнуть, — тем временем продолжала Природная магиня, — Но вот только об упырицах — россказни это. И, если перестанете, наконец, перебивать и начнете слушать внимательнее, скоро сами поймете, чьи!

Мы все втроем прикусили языки.

Вскоре после трагической гибели родителя с молодым графом произошла странная метаморфоза — он как будто на глазах изменился. Слуги только диву давались, недоумевая, что это вдруг с молодым хозяином. Он стал как будто учтивее, и даже вроде бы старался быть вежливым. С магами обычно вежливы абсолютно все, независимо от статуса и настроения, но только сейчас Агриппина признала, что молодой граф способен вести более-менее конструктивный диалог. Он прислушивался к мнению других, и бывало, даже принимал советы. Со стороны это выглядело разительной переменой. Слуги в замке никак не могли прийти в себя от сильнейшего удивления, вассалы графа, все, как один, удостаивались чести его посещения их замков: граф стал выбираться с визитами, чего раньше за ним не замечалось. И только Природная магиня видела, что молодой граф как будто специально пытается понравиться. И Агриппина решила тогда, что он влюбился. Это обрадовало старую женщину, ведь любовь могла быть первым и самым главным шагом на пути к исцелению души молодого графа. А значит, и снятие проклятия с земли Менферы — не за горами. Любой здравомыслящий человек сделает все для того, чтобы и его семье, и его подданным жилось лучше. Граф начал даже проявлять заботу о благополучии своих селян, замковых слуг и вассалов. Наша рассказчица только не понимала, к кому воспылало страстью жестокое сердце молодого графа. А он, тем временем, активно начал наводить порядок на своих землях, ездить с визитами по домам своих подданных, принимать активное участие в борьбе с нежитью. И бабуся Агриппина неожиданно поняла — он ищет. Он кого-то ищет, и не может найти. Но, вопреки всему, не отчаивается, как будто точно знает, что найдет.

Природная магиня решила, что молодой хозяин готов для серьезного разговора — о Дивьих Людях, проклятье графства Менферы и о том, что в руках самого графа благополучие его земли и его людей. Ведь если он начал уже проявлять внимание к своим землям, может, он настроен идти до конца?

— Подожди, Агриппина, — ответил ей хозяин, — Вот найду ее, и тогда…

Старая магиня, конечно же, осторожно поинтересовалась — кого он ищет.

— Я видел ее один раз в жизни, — прошептал граф, — и одного мгновения, оказалось достаточно для того, чтобы больше никогда уже не усомниться в моей любви к ней. Она совсем рядом, нужно только найти ее. Я знаю, она играет со мной. Значит, и я ей небезразличен…

Что-то не понравилось старой женщине в том, что граф говорил. И даже не в том, что, а в том, как он это говорил. Пристально заглядывая ему в глаза, она поинтересовалась, почему он так уверен, что его любовь где-то рядом. Ответ ее поразил:

— Так ведь я видел ее, как тебя, старая женщина, — граф запрокинул голову и расхохотался, и смех этот показался пугающим Природной магине, и все меньше нравилась ей вся эта история со внезапно возникшей любовью графа, так чудесно изменившая его, — Глаза ее зелены, как первая весенняя листва, а черные волосы отливают сизым… — продолжал граф, не замечая, как меняется лицо Агриппины, — А тело гибкое и сильное, как у лесной кошки. Она попросила подать ей стрелу, которую она потеряла, и я подал!

Граф странно дернулся, как будто воспоминание на миг стало реальностью:

— Я подал ей стрелу, Агриппина, и она не промахнулась! Не промахнулась!

Граф опять расхохотался, и, заглянув в его глаза, Агриппина увидела в них зарождающееся безумие. Хозяин графства Менферы был одержим.

— Вы вылечили его? — вырвалось у меня против воли.

— Я попыталась, но кто я такая, чтобы тягаться с зеленоглазой девой из его дум, — печально сообщила старушка, — Сначала мне казалось, что он пришел в себя. А потом поняла, что он просто затаился. Вместо того чтобы отправляться к Дивьим Людям и просить их снять проклятье с графства, он занялся поисками той самой незнакомки, которую якобы видел. Но однажды его поиски увенчались успехом, — бабуся грустно усмехнулась, — В тот день он вернулся с дальних земель одного своего вассала, практически с границы с Темной империей. На коне перед ним сидела черноволосая девушка с зелеными глазами.

— Это была она? — на этот раз не выдержал маг.

Вот гад! Вот кто о чем, а вшивый о бане! Точнее, бабник о бабах! Видимо, я не сдержалась и недобро зыркнула на мага, потому что оборотень неожиданно развеселился и попытался оправдаться передо мной, как перед маленькой:

— Сударыня Хессения, поймите, мной движет только научный интерес, не более того! Неужели вы не понимаете…

Конечно, куда уж мне понять. Вы все так сложно устроены… Стоило теме разговора сойти к красивой бабе, как у вас, сударь Лиодор, ушки на макушке, вон, как у Даньки! Вслух, я конечно, этого говорить не стала, но на всякий случай насупилась.

Как оказалось — к моему удовольствию и, чего уж там, злорадству — привезенная с дальних угодий девица оказалась вовсе не той. Вначале граф был ослеплен ее красотой, и схожестью с той самой, которая после того, как он «подал ей стрелу» стала являться к нему чуть ли не каждую ночь, пока он не нашел ту самую девчонку. Собственно, тот факт, что сны эти прекратились, еще больше уверил графа в том, что он нашел, что искал. Однако вскоре наступило горькое разочарование: зеленоглазая девица, Мийке, побочная дочь одного из вассалов графа, оказалась обычной, даже заурядной человеческой девушкой — не слишком умной, не слишком дальновидной, не слишком тактичной, не слишком воспитанной. Ее поступки, поведение, громкий смех и ужимки говорили, что «слишком» в ней было только одно — она оказалась слишком влюбленной в молодого графа. Мийке решила, что раз сам граф де Менферский привез ее в свой замок, и поселил в нем, то она здесь законная хозяйка — девушка рьяно взялась за то, что начала устанавливать здесь свои порядки, с упоением командуя слугами, а тот факт, что граф пока не повел ее в Храм, почему-то ее не смущал.

Она бросалась со всех ног навстречу молодому графу и была совершенно не воздержана в проявлении своих чувств. Да что там, воспитывавшаяся в деревне девица в глаза не видывала, как ведут себя в высшем обществе. И как ни старалась Природная магиня и другие женщины достучаться до нее, это оказалось бесполезно. На все увещевания Агриппины Мийке просила ту только об одном — чтобы та изготовила чудодейственный эликсир и «сердце графа навеки осталось моим». Видимо женским чутьем девчонка чувствовала, что начинает надоедать молодому хозяину. А тот в открытую начал пренебрегать восторженной дурочкой, допуская в ее отношении сначала безобидные, а вскоре и обидные шутки, а потом и грубость, и даже жестокость. Его зеленоглазая незнакомка больше не тревожила его сны, а эта девица стала откровенно в тягость. Вполне закономерно, что граф вспомнил о том воспитании, которое дал ему отец — ведь теперь становиться лучше ему опять стало не для кого. Однажды Агриппина стала невольной свидетельницей ужасной сцены: видимо, граф сообщил Мийке, что собирается отослать ее обратно, иначе как объяснить тот факт, что глупая девчонка ползала у того в ногах, изорвав платье на коленях, и рыдая, умоляла того не выгонять ее — оставить в замке кем угодно — служанкой, свинаркой, рабыней. И пока Природная магиня размышляла, как бы поделикатнее обнаружить свое присутствие — а выйти, как зашла она не могла, тогда бы оба обязательно услышали хлопанье двери, Мийке буквально голосила от отчаянья. Бабуся видела графа в разных ситуациях, но тогда даже она оказалась поражена, увидев, с каким равнодушным выражением на грубоватом, но красивом лице он поднял одной рукой ползающую у него в ногах девчонку за ткань на груди платья, так, что она повисла кулем, видимо, не желая вставать на ноги, а другой стал наносить ей хлесткие пощечины, каждая из которых мотала голову Мийке из стороны в сторону.