Бандитские жены - Карышев Валерий Михайлович - Страница 71

Конечно, это было очень странным для меня. Я осторожно подошел к своему коллеге и прошептал ему на ухо:

— Послушай, а тебе не кажется, что переводчик какой-то странный?

Коллега кивнул, подтверждая, что его тоже посетили такие же мысли.

Улучив момент, когда люди вышли покурить, а в их числе — переводчик и следователь, мы остались с Георгием практически наедине — я и мой коллега, — Георгий сразу сказал нам:

— Это не переводчик. Это фээсбэшник.

— Откуда ты это знаешь? — спросили мы.

— Знаю. Он участвовал в моем первом допросе, в РУОПе, когда меня задержали. А сейчас выдает себя за переводчика.

— Да, но если он фээсбэшник, — не унимался я, — что он тут делает? Какое отношение ФСБ имеет к твоему делу?

Георгий засмеялся и сказал:

— Представьте, он пытается мне, — тут Георгий взглянул на потолок, намекнув нам на то, что в кабинете может быть установлена прослушка, — доказать, что я офицер секретной службы грузинского спецназа! Может быть, вы слышали про террористическую организацию «Мхедриони», которой командовал Иоселиани, бывший член триумвирата и одновременно вор в законе? А мои ребята — соответственно боевики из той организации.

От этой информации у меня глаза на лоб полезли. Первая мысль была — а вдруг это действительно так и есть? Ну вот мы и влипли в политику…

Мне стало не по себе. Кто знает, ведь все клиенты всегда отрицают близость к какой-либо группировке, а потом выясняется, что все так и есть на самом деле. Что же касается террористической организации «Мхедриони», то, по моим данным, после того, как Шеварднадзе расправился со своим попутчиком, она была объявлена вне закона и часть боевиков переместилась в разные города России, в том числе и в Москву. А что, вполне возможно, что они действительно принадлежат к этой организации.

Мне уже казалось, что Георгий — никакой не уголовный авторитет. Слишком уж он интеллигентен, слишком начитан, много знает. Может, он и вправду офицер корпуса «спасателей».

Не знаю, как получилось, но я тоже вышел в коридор подышать воздухом. Тут-то я и поймал на себе взгляд этого «переводчика», который смотрел на меня удивленно. Неожиданно он подошел ко мне и спросил:

— Скажите, мне очень знакомо ваше лицо…

— Да? — напрягся я.

— Вы в Грузии никогда не были? В Сухуми?

— В Сухуми я бывал давно, еще в детстве, а в Тбилиси не был никогда.

— Очень уж мне лицо ваше знакомо, — повторил «переводчик».

— Мне тоже знакомо ваше лицо, — решил я подколоть его.

— Да? Вы меня где-то видели?

— Если только в районе Лубянской площади…

«Переводчик» сразу понял, что его раскусили. Да и скрывать свою принадлежность к этой организации ему не хотелось, так как у него к нам были вопросы.

— Может быть… Я обслуживаю многие организации — прокуратуру, следственные органы и Лубянку тоже, — стал выкручиваться «переводчик». — Здесь надо, кстати, выяснить несколько вопросов. Оказывается, вы у нас известная личность, — он посмотрел на меня пристально.

— В каком смысле?

— Вы участвовали в ряде скандальных процессов. И клиентура у вас известная… — Он быстрым движением достал из бокового кармана пиджака записную книжку и показал мне листок. Там были выписаны все мои клиенты, которые находились в Бутырском следственном изоляторе. Я опешил.

— Видите, какие у вас, у «переводчиков», возможности — все знаете! — ехидно произнес я. — Только очень странно получается — все мои клиенты, тщательно выписанные вами, никакого отношения к Грузии не имеют, все они русские, славяне.

«Переводчик», улыбнувшись, сказал:

— Поэтому и возник вопрос — как вы попали в это дело?

— Случайно, — ответил я. — Совершенно случайно.

— Что нас и удивляет…

— В каком смысле удивляет?

— В прямом.

Мы еще минут десять переговаривались с ним, но разговор носил не очень дружелюбный характер.

Вскоре закончилась эта 201-я статья, нашему клиенту было предъявлено обвинение по полной программе, и мы, заполнив все документы, расписавшись во всех протоколах, стали знакомиться с делами.

Мои коллеги заявили ходатайство о сборе документов, касающихся криминального прошлого потерпевшего, намекая на его мошеннические действия. Я сделал соответствующее ходатайство в отношении будущего судебного процесса по поводу своих статей, пригласив в зал суда не только дежурных оперативников, которым Георгий якобы оказывал сопротивление, но и тех работников, которые стояли на дверях РУОПа. Было видно, что все это вызвало большое недовольство, особенно со стороны переводчика и руоповца.

Вскоре началось то, чего мы, собственно, и ждали. Первой ласточкой того, что я попал «под колпак», был обыкновенный телефонный звонок. Звонил мой знакомый, который занимался установкой телефонной связи. Не помню, о чем мы говорили, просто позвонил поинтересоваться, как дела. Неожиданно он сказал:

— А ты знаешь, что тебя слушают?

— Естественно, — парировал я, хотя ничего естественного в этом я не видел. — Работа у меня такая.

— Имей в виду, — сказал мой знакомый.

— Конечно, спасибо.

Затем — еще одно событие, которое меня потрясло. Был обычный день, ничего особенного. Майя подъехала к изолятору Бутырки и передала мне очередную записку, предназначавшуюся Георгию. Помимо этой записки она протянула мне пачку сигарет. Сигареты были грузинские — на них была надпись на грузинском языке. Я внимательно рассмотрел пачку. Она была запечатана. Я знал, что многие грузинские воры в законе являлись наркоманами. И знал, что им часто передают наркотики. Я осторожно спросил Майю:

— А это нормальные сигареты?

— Нет, не волнуйтесь, они абсолютно нормальные! Ничего в них нет! Просто он хочет покурить свои родные сигареты, из Тбилиси.

— Хорошо, я передам. Вы будете ждать меня или домой поедете?

— Нет, я поеду домой, слишком много дел накопилось.

Поднявшись на второй этаж и заполнив карточки вызова клиентов, я решил вызвать Георгия последним, а вначале поработать еще с двумя клиентами.

Мне отвели кабинет. Когда я увидел его номер, мне стало не по себе. Кабинет был знаменит — не тем, что значительно больше и просторнее, чем другие кабинеты, и якобы был закреплен за Генеральной прокуратурой, но и тем, что буквально несколько дней назад в этом кабинете при передаче наркотиков был задержан один из адвокатов, который принес их с воли знаменитому вору в законе Дато Ташкентскому. Эту сцену несколько раз показывали по телевизору. Таким образом, создавалось впечатление, что это так называемый «пишущий» кабинет, когда тебя записывают на видеокамеру. Меня охватило волнение. И тут я вспомнил про злополучную пачку сигарет. А вдруг это подстава? Что же мне теперь делать? Выбросить пачку — могут найти, на ней мои отпечатки пальцев. Я растерялся.

Ко мне стали приводить моих клиентов. Но мысли мои были далеко. Поработав с каждым по полчаса, я отпустил их и вышел из кабинета, решив пройтись по коридору. Пройдя немного, я встретил у одной из дверей своего знакомого. Мы разговорились, я зашел к нему в кабинет, постоял, о чем-то поговорил, отогнав неприятные мысли. И когда уже возвращался в кабинет, я увидел, что около двери стоят люди с видеокамерой, а один — с овчаркой на поводке. Ну все, думаю, настала очередь Георгия, сейчас его приведут, меня сразу заснимут и проводят в соседнюю с ним камеру… Что же делать?

Одна рука автоматически полезла в карман, сжимая лежащую там пачку сигарет. Зачем я взял ее?! Теперь будут неприятности… Но, в конце концов, если началась прослушка, и если я, не дай Бог, попал в разработку, какое имеет значение, есть у меня пачка сигарет или нет? Главное — что-то найдут. Георгий может принести с собой из камеры какой-то наркотик. Попробуй потом докажи, что ты ничего ему не передавал!

А люди все стояли около двери и будто ждали меня. Я быстро подошел к дежурному по этажу, который ведал распределением следственных кабинетов и выдачей заключенных, и стал интересоваться, на каком основании у кабинета, в котором я буду сейчас работать, стоят люди с видеокамерой и с собакой. Дежурный стал говорить, что с киностудии ГУВД пришли люди снимать какой-то фильм.