Непрощенные - Дроздов Анатолий Федорович - Страница 61

– Ты немца бил?

– Бил.

– Не один-два танка случайно, а раз за разом?

– Ну да.

Полковник удивленно нахмурил брови.

– Виноват! Так точно! Бил, товарищ полковник!

– Вот и расскажешь, как это делать. Куда целить, как на поле боя себя вести, о чем в первую и вторую очередь думать. У них в голове каша из уставов и предписаний, ее надо по горшочкам разложить.

– Предлагаете мне инструктором?

– Пока – командиром взвода. Делись знаниями и опытом с молодой порослью. А там посмотрим.

– Я…

– Приступайте, товарищ лейтенант! – отрезал полковник. – Мне твое блеяние слушать некогда. Пускай фашисты это слушают. Моим пацанам дело говори. То, что тебе жизнь спасало. Понял?

– Так точно!

– Вот и работай! Найдешь капитана Сыроквашко. Он тебе взвод определит и с остальными командирами познакомит. Заодно койку тебе выделит.

– И моим бойцам.

Полковник кивнул.

– Экипаж сам подберешь. Хочешь – своих, хочешь – новых. Свободен!

Ильяс козырнул, развернулся и потопал. Сыроквашко оказался невысоким и щуплым. Ранние залысины придавали ему совершенно гражданский вид, но жесткий взгляд исподлобья быстро рассеивал это впечатление.

– Нет у меня для вас Т-34! – отрезал он сразу.

– Я не за этим, – успокоил Ильяс. – Людей определить и вещи скинуть. Кроме того, полковник Михайлов, – смутился Ильяс, – отправил в ваше распоряжение новичков подтянуть. Передать знания и опыт.

Капитан оттаял:

– Воевал?

– С 22-й дивизией от Бреста шел. Потом бои под Могилевом. Три танка под нами спалили. Ну и мы немецких десятка два.

Сыроквашко склонил голову набок.

– Два десятка?

– Больше даже.

– Угу…

Он оценивающе скользнул взглядом по лицу лейтенанта.

– С Волковым таким не пересекался?

– С Олегом?

– Вроде так.

– Из моего экипажа. Сейчас в госпитале лежит.

Скептицизм Сыроквашко как рукой сняло.

– С самим Волковым воевал?

Грудь Ильяса кольнула неожиданная ревность.

– Ну да. Я – командир, он в башне. На рычагах Коля Климович сидел. Вот он… Неплохо повоевали.

Капитан уточнил:

– Твой Волков – наводчик?

– Так точно.

– Тогда не сходится. Этот командиром танка был. По тылам на «БТ» две недели гонял. Техники немецкой пожег… Про него в «Правде» писали, что немецкий аэродром умудрился разгромить, двадцать самолетов уничтожить.

«Уже легенды ходят!» – удивился Ильяс.

– Это про нас. Было такое.

Сыроквашко сощурился недоверчиво:

– Не врешь?

– Нет! – надулся Ильяс. – Про наш танк.

– Фамилия твоя как?

– Паляница.

– Была вроде такая. Не помню. Волков в голове отложился, а Паляница нет.

– Это потому, что Волков звучит, а Паляница – нет, – с ходу объяснил Ильяс. – Да и старое правило есть: «Герой должен быть один».

Капитан расплылся в улыбке:

– Теперь верю! – Он похлопал Ильяса по плечу. – Повезло нам! Герой в бригаде… Будут тебе занятия, и танк дам отличный. Редкий. – Он загадочно помахал пальцем в воздухе. – Тебе понравится.

С танком капитан не обманул. Взвод, которым должен был командовать Ильяс, состоял из двух БТ-7 и уникального А-20, опытного образца, так и не пошедшего в производство. «Магистральный» собрат Т-34, проигравший удачливому конкуренту в бронировании и проходимости, внешне был очень схож с лучшим танком Второй мировой войны. Сыроквашко охарактеризовал А-20 коротко:

– По грязюке, конечно, не очень. Но пока дожди не зарядили – хорош. Быстрый, верткий, мелкий. Ты на «БТ» чудеса творил, с этим точно не пропадешь.

Лукавил капитан. А-20 был, конечно, шустрым, но, как любой «кавалерийский танк», слишком уязвим. Двадцать пять миллиметров брони для этой войны маловато. Но и резон в словах Сыроквашко был. Не новичкам же такую ласточку давать! Они в ней точно сгорят. Ильяс вытер шею и кивнул. Осталось не ударить в грязь лицом.

Дальше полетели насыщенные дни. В июле бригаду бросили на деблокаду смоленского котла. Первый удар вышел неудачным, много танков сгорело. Командный состав танковой бригады был наполовину необстрелянным – спешно проэкзаменованные выпускники училищ. Бросать их в сражение означало лишиться техники и людей в первом же бою. Как могли, экипажи разбавляли опытными танкистами, отправляя молодняк за новыми танками или в резерв фронта. Тем, кто оставался, за неделю формирования приходилось наверстывать все, что знали ветераны, но не дошло до училищ: как встречать танк врага, как бить его из засады, как использовать местность, как маневрировать и стрелять на ходу. С последним, правда, вышла неувязка. Политработник бригады, полноватый майор с кривыми ногами и суетливыми движениями пухленьких ручек, потребовал не использовать этот прием. Страна надрывается, восстанавливая мощь, а тут такая растрата боеприпасов! Но полковник Михайлов идею поддержал. При атаке на позиции врага надо не только доехать до чужой линии обороны, но и подавить очаги сопротивления. Изрыгающий свинец и металл танк способен если не создать панику, то уж заронить сомнения и сдержать боевой порыв у противника. А там артиллерия с пехотой подберутся.

Ильяс включился в процесс обучения. Пересказывал все, что слышал от Олега, приводил примеры из своего опыта, делился ноу-хау: про всегда открытый люк, подпиленный разъем шлемофона, чтобы, выскакивая, не повиснуть на шнуре внутреннего переговорного устройства, про использование складок местности и маскировку. Слушали его охотно, много спрашивали и уточняли. На фоне остальных наставников, подбивших один-два-три танка, их с Олегом достижения казались невероятными.

Потом был марш на полигон и учебная стрельба. Новый наводчик, двадцатилетний Семен из-под Тулы, по первому впечатлению сметливый и ловкий, хвалил сорокапятимиллиметровую пушку за точность боя, но вот поразить цель на ходу не смог, как ни пытался. Ильяс вспомнил, как точно клал свои «гостинцы» Олег, и на душе стало смурно. Когда и с коротких остановок они смогли попасть только раз, Ильяс отстранил наводчика и взялся сам. По штатному расписанию командир должен следить за полем боя, выбирать цели, командовать танком и заряжать пушку, но уж очень неудачно шла пристрелка. Танк пошел на еще один круг. На этот раз они попали по всем макетам.

– В бою будем меняться местами. Я за наводчика буду, – резюмировал Ильяс. – А ты по сторонам крутить головой. И не в триплекс мутный, а из-под приоткрытой крышки посматривать.

Он кивнул на незакрытый люк.

Семен удивленно спросил:

– Это ж не по уставу! А если немцы, пехота, окружат? Или стрельнут в меня, когда я голову высуну?

– Ты сначала до немцев доедь! Бить будут пушки и танки, а уж потом, если не сгорим, твоей драгоценной головой немцы заинтересуются.

Наводчик поджал губы, но промолчал. Впрочем, ответ от него и не требовался. Это армия.

Климович довольно легко разобрался с управлением нового танка, оценил возможности движка и коробки, научился набирать и сбрасывать скорость, маневрировать и преодолевать преграды. Другие экипажи осваивали технику дольше. Молодежь, не привыкшая к капризным фрикционам несинхронизированных коробок, жгла их, но помпотех с безлошадными танкистами шустро меняли узлы, благо на складах запас был. В общем, армейская идиллия, если бы не сонмища мошкары и кровососов, атакующих по ночам.

Долго учиться не пришлось. Немцы, взяв Смоленск, перешли к обороне, подтягивая отставшие тылы. В штабе фронта понимали: если не сбить врага с занятых позиций, немцы накопят силы и пойдут на Москву. Все, что могло бить врага, шло в бой. Бригаде Ильяса и без того повезло – неделя учебы. Других бросали в сражение прямо с железнодорожных платформ.

Поздним вечером бригаду подняли по тревоге, дали час на сборы и подготовку. Какая подготовка в танковом подразделении? Чистка снарядов и укладка боезапаса, заправка танка, проверка агрегатов. Снаряды шли в ящиках густо смазанные, эту смазку приходилось щепками и ветошью очищать перед боем. Топливо поступало в бочках, заливалось ведрами. Сто литров – десять ведер, четыреста литров – сорок ведер, которые надо наполнить, подать на броню и залить через горловины. Помня проблемы с боекомплектом, Ильяс приказал взять внутрь и на броню дополнительные ящики со снарядами. Танки взвода получили почти полуторный запас бронебойных болванок и двойной комплект осколочных фугасов. Работали все члены экипажа: чистили, грузили, заливали, тягали. Устали очень.