Княжна - Берендеева Светлана - Страница 17

– Поручик Дмитрий Шорников, весьма любезный кавалер и первейший танцор, но несколько отвык от дамского общества.

Первейшего танцора усадили за стол, предварительно дав ему облобызать каждую руку каждой дамы. За ним наперебой ухаживали, подливали в чашку, подкладывали на тарелку. На лице у поручика засветилось неземное блаженство, правда, непонятно, отчего более – от приятных собеседниц или от яств, коими они его потчевали.

– Да, – вдруг спохватился он с полным ртом… – Меня ведь торопить вас послали. А то Михайла уехал, и ни слуху ни духу.

Только он это вымолвил, как затрещала под ударами входная дверь, а половицы – под тяжёлыми ногами. И предшествуемый людским переполохом в дверной проём, чуть пригнувшись, шагнул царь Пётр.

– Так, – сказал он, тараща круглые глаза и шевеля жёсткими тараканьими усами, – этак.

Все вскочили и как-то засуетились на месте, не зная, что делать. Первой нашлась Екатерина. Она скоренько выбралась из-за стола и встала, низко поклонившись перед огромным насупленным Петром.

– Здравствуйте, государь наш, на многие лета.

– Здравствуй, здравствуй. Видать, не сильно государь ваш вам нужен. Вона тут у вас какое веселье.

Тут уж и Мария опамятовалась. И приняв у догадливой няньки серебряный подносец с чаркою и солёными грибочками, поднесла царю.

– Извольте откушать, герр Питер.

Взгляд Петра был суров, но рука как бы сама собою потянулась к чарке. Выпил, крякнул, выловил с тарелки пальцами скользкий грибок, кинул в рот.

– Хороша водка у Голицыных! А кавалерам-то поднесли? – кивнул на готовых провалиться сквозь землю Шереметева и Шорникова.

Те стояли, не знали, что сказать.

– А ну-ка, хозяюшки, несите нам добрый штоф. Да и поесть, что в печке есть. Завтракал я рано, уж живот подвело.

– Дмитрий, – кивнул Шорникову, – Сбегай на двор, кликни Макарова, он в бричке, пусть сюда идёт.

В минуту расторопная дворня сняла всё со стола и переменила скатерть, и уставила стол штофами и всевозможными закусками. Когда вошёл секретарь царя Алексей Макаров, Пётр вместе с ним повернулся к столу и не смог сдержать восхищённого возгласа. Стол сиял изобилием!

Кавалерам налили водочки, дамам сладкой смородиновой наливки. Пётр размяк, распустились складки жёлтого лица, разошлись в улыбке выпуклые яркие губы. Он был доволен неожиданным застольем. Смачно хрустел мочёными яблочками, грыз целую курицу, ухвативши её обеими руками. Жир капал на скатерть. Катерина потихоньку подсунула ему под локоть салфетку. Пётр засмеялся и потёрся об неё боком. Однако, салфетку взял, обтёр руки.

– А ну-ка, девоньки, спойте, уважьте старика.

Пётр наполнил всем бокалы.

– Ну, давайте ещё по одной и – песню.

Девицы переглянулись. В дороге они часто певали и, кажется, сладились голосами. Начинала всегда Варенька, она вопросительно посмотрела на подруг.

– Как во граде…, – прошептала Мария.

Варенька набрала воздуху и начала. Следом вступили остальные. Нежные девичьи голоса свободно и кругло лились по горнице. И будто раздвинулись стены, будто встали вокруг немеряные российские просторы. Сначала приглушённо, а потом громче вплелись в песню мужские голоса, и было это так кстати, словно тонкие женские плечи обняла сильная мужска рука.

Хороша была песня! Уж отзвучала она, уж все рты закрыты, а чудилось, что не истаяли ещё звуки, ещё носятся вокруг волны, вызванные ею. За дверьми виднелись тихие лица заслушавшихся дворовых.

Первым пришёл в себя Пётр.

– Хорошо поёте, девоньки! Однако пора и честь знать, делу время, господа офицеры. Да и вас, мадамы, я чаю, в Преображенском заждались. Вон в окошке солнце какое, а вы всё в доме. Поедем, прокатимся. А, Катинька?

Он взял Катерину за полную руку выше кисти и сильно пожал. Она смущённо подняла на него глаза.

– Поедем, государь, я готова.

У Петра напрягся сочный рот, он обнял свою любезную за пышные плечи, притиснул к широкой груди. Потом увидел уставленные на них глаза боярышень и царевен, крякнул и отпустил Катерину.

– Ну, собирайтесь скорее, я с вами, мне тоже в Преображенское надо.

Царевны побежали облачаться в шубы, а боярышни неуверенно топтались.

– Ну, а вы чего?

Мария шагнула вперёд.

– Пётр Алексеевич, дозвольте нам с боярышнями после приехать. Царевны с Катериной Алексеевной – сейчас, а мы через недолгое время в Преображенском будем.

Пётр удивлённо и вроде бы недовольно напряг углы рта, и Мария, чтобы он не успел возразить, зачастила.

– Мы прокатиться хотим до рощи, там родник, вода дюже сладкая, в Преображенское возьмём. И прокатиться очень хочется. Я давно верхом не ездила.

– А ты верхом ездишь? Ах да, слыхал, что дочка Голицына как иноземка скачет, кумушек московских пугает, слыхал. Но не видал. Ну, давай, и я посмотрю. Быстро соберёшься?

– Быстро, государь, Зорька уже осёдлана.

Мария кинулась в свою комнату переодеваться. Пётр повернулся к кавалерам.

– Что ж, господа офицеры, разрешаю вам задержаться и к службе прибыть попозже. Не одним же дамам по лесу скакать.

Пётр ухмыльнулся, увидев отчаянную радость на лицах молодых людей.

– Что, уж выбрали? Ну, признайтесь, кому – какую? Голицыну-то кто себе присмотрел? Ну? Ты что ль, Михайла? Ну, не бычься. Царская власть от бога, так что передо мной как перед попом можно. Невеста первостатейная, но норовиста! А вон и дамы наши, на крыльцо выходят, пойдём и мы. А тебе, Митрий, кто глянулся, грузинская княжа?

– Нет, Варвара Андревна.

– Тихонькая-то? Поёт хорошо. Думаю, всех трёх в поход с собой взять. При Катерине Алексеевне.

Пётр говорил это, уже выходя на крыльцо, на яркое февральское солнце.

Дамы уже усаживались: царевны с Катериной в карету, Нина и Варенька в открытый возок с медвежьей полостью. А для Марии подводили осёдланную Зорьку, та радостно всхрапывала и пританцовывала на ходу, радуясь долгожданной хозяйке.

– А ну-ка!

Пётр отстранил конюха, взявшегося за стремя, и вознёс на длинных руках Марию прямо в глубокое седло с высокой лукой. Она едва успела поставить на место ногу и закинуть назад хвост амазонки. Зорьке не стоялось на месте – видать мало её выгуливали. Марии приходилось то и дело успокаивать лошадь, дожидаясь, пока все усядутся. Её немного смущал взгляд Петра, был он какой-то нецарский, будто ощупывающий, оценивающий.

А Пётр и в самом деле оценивал. Бывая в чужедальних странах и глядя на тамошних красавиц с тонкими талиями, гарцующих на конях в сопровождении кавалеров, часто вздыхал он про себя: «Эх, а наши-то кулёмы! Будет ли время, когда в России барыни так гарцевать будут?» И вот смотрел теперь, не сводя глаз, на свою, на российскую. Тёмно-синяя амазонка с белой выпушкой плотно облегала точёную фигурку, шапочка из белого горностая на польский манер открывала маленькие розовые уши, и лошадь под ней тёмно-караковой масти нетерпеливо перебирала стройными ногами по сверкающему снегу.

– Что ж, Мария Борисовна, наказ мой тебе: чтоб подружек своих верхами ездить научила. А то в поход через Польшу пойдём, чтоб знали там наших.

Оглянулся на изумлённых Вареньку и Нину.

– Вняли, боярышни? Господа офицеры, если надо, помогут.

Мотнул головой на Шереметева с Шорниковым, те довольно кивали, поможем, мол.

С полверсты ехали вместе, и все взоры неотступно следовали за Марией. Зорька будто понимала, что любуются её хозяйкой, а значит и ею – выступала как картинка, чуть боком, точно ставя напружиненные ноги и пофыркивая опущенной мордой. А как только доехали до развилки – две повозки в одну сторону, а третья и трое всадников в другую – Зорька сразу сорвалась в галоп. Мария её удерживать не стала. Ей самой хотелось скорости, ветра в лицо.

Оба кавалера сначала припустили за ней, но через небольшое время Дмитрий отстал и поехал рядом с возком. Так и в лес въехали: Мария с Михаилом Шереметевым впереди, за ними повозка с Ниной и Варенькой и Дмитрий Шорников сбоку.

На концах еловых лап уже начали распускаться молодые изумрудные побеги, сквозь ветви сверкало голубое почти весеннее небо, птичьи голоса наполняли воздух. И, как птичий гомон, звенел сзади девичий смех, перемежаемый молодым баском. А Мария с Михаилом ехали молча. Она искоса смотрела на его румяное лицо с прямым носом и ехидно думала, что по политесу, коему недавно их обучали, кавалер должен занимать даму разговором, будь то на танцевальном вечере, за обедом или на прогулке. Спутник её, однако, не только разговором её не занимал, но и не смотрел даже, уставив взор промеж ушей своей лошади. И что это с ним? С утра такой бойкий был!