Княжна - Берендеева Светлана - Страница 19

– Вот вы где. Не замёрзнете?

Это был царь, краснолицый, улыбающийся, в расстёгнутом мундире.

– Подышать вышли, ваше величество.

– Ну подышите, подышите… Слышь-ка, княжна Голицына, мне Андрюха Макаров сказывал, как ты меня вчера выхаживала. Это как у тебя получилось?

– У нас в деревне знахарка есть. Она руками может хворь снимать.

– Это как – руками?

– Я не знаю как. Надо руками почувствовать, где болит и забрать.

– Ничего не понимаю, что забрать?

– Это нельзя понять. Голландский доктор, что у нас жил, говорил, что это шарлатанство, что против науки, что это дикость наша. Но ведь помогает.

– Помогает…

Пётр пристально смотрел ей в лицо, будто заново разглядывал.

– Глаза у тебя… Ты, часом, не колдунья?

Мария хотела было засмеяться, но взгляд царя был слишком тяжёл для смеха.

– Что вы, Пётр Алексеич, колдуньями к старости становятся, а мне ещё семнадцати нет.

– Семнадцати нет, – повторил Пётр и вдруг подхватил Марию под руку, почти поднял и быстро пошёл по дорожке к флигелю. Только Вареньке быстро сказал через плечо:

– Подожди здесь, мы скоро.

В один миг долетели они до флигеля, проскочили крыльцо и сени, только в передней остановился Пётр. Повернул к себе Марию, снова вгляделся в слабом свете единственной свечи в её лицо. Потом вдруг наклонился и… О, ужас! Мария почувствовала на своём лице его мокрые губы, мерзко пахнущие вином, табаком и ещё чем-то вроде тухлой рыбы.

Она изо всех сил упиралась ладонями в его грудь и изгибалась, стараясь увернуться от его прикосновений. Но это вызывало у Петра лишь довольное воркование:

– Поборись, поборись, покажи свою силу. Сладкая моя, ох, какая ты сладкая…

Тогда Мария внезапно опустила руки, и Пётр довольный прижал её к себе. Потом зарылся носом в её волосы, а руки его начали искать застёжки платья. И тут Мария резко присела, выскользнула из его объятий и отскочила к окну.

– Ты чего? – голос у него удивлённый и даже – обиженный.

– Ваше величество, побойтесь Бога!

– Маша, при чём здесь Бог, это дело человечье.

– За что вы честь мою, жизнь мою погубить хотите?

– Тю, сдурела девка! Какая же честь больше, чем у царя в руках побывать? Да после меня тебя любой с радостью возьмёт.

Тем временем Мария ощупывала за спиной рамы. Нет, не открыть, на зиму наглухо заделано!

– Ваше величество, я закричу!

– Кричи, кричи, кто тебя тут слушать будет. Царь я, ясно тебе? Царь! И на всё моя царская воля. Ну, не дури, иди ко мне.

Пётр подходил к ней, надвигался неотвратимо. Мария обернула руку краем платья, зажмурилась и изо всех сил ударила по стеклу. Звон, холодный ветер. Пётр остановился.

Мария сказала спокойно и решительно:

– Я в окно выскочу.

Пётр развеселился.

– Сколько лет на свете живу, но чтоб от меня в окна скакали – первый раз. Пойми ты, глупая, всё равно ты от меня никуда не денешься.

Тут в сенях хлопнула дверь, и вошли царевна Наталья с Варенькой.

– Что тут такое? А что окно разбито? Государь, вас там обыскались, шведский посланник и голландский. Негоже хозяину от гостей прятаться.

Наталья взяла его за руку, и он, немного смущённый, послушно, как ребёнок, пошёл за нею.

Они вышли. А Марию затрясло… У неё вдруг кончились все силы, и Варенька с трудом довела её до дивана, принесла воды, погладила, побаюкала на своём худеньком плечике. Мария успокоилась. Села, бледная и растрёпанная, и с холодной яростью сказала:

– Я убью его! Если он до меня ещё дотронется, я его убью! Какой наглец! Как с холопкой! Подумаешь – царь. Голицыны не ниже Романовых.

Встала, опять села.

– А я вот что, я Катерине Алексеевне всё скажу, пусть знает.

Варенька покачала головой.

– Нет, не поможет. Она о многих его шалостях знает и во внимание не берёт. Так что ей говорить без толку.

– Ой, а как же? Неужто ей не обидно?

Варенька усмехнулась.

– Она ведь не княжна. Много гонору будет показывать, так и за воротами может оказаться. И куда пойдёт? Так что здесь только царевна Наталья помочь может. Только ты ей прямо не жалуйся, а то осерчает – она за государево имя стоит пуще всего прочего. Просто будь к ней поближе, вот и оборонишься.

Мария изумлённо смотрела на подругу.

– Откуда ты всё это знаешь?

Варенька улыбнулась, показав белые зубки.

– Пока ты в деревне румянец нагуливала, я тут много чего наслушалась. Да и постарше я тебя.

Причёсываясь и оправляя платье у зеркала, Мария сказала:

– Я не пойду туда больше.

– Нельзя, надо идти – не то потом разговоров не оберёшься.

В большом доме из-за стола уже вышли, и гости были в игральной и в танцевальной залах. Их издали увидела Нина, подбежала, приведя за собой шлейф молодых офицеров.

– Куда вы пропали? Маша, что с тобой?

Мария выпрямила спину, подняла подбородок и улыбнулась той улыбкой, которую опробовала перед зеркалом.

– Со мной? Ничего. Мы на двор выходили. Ах, какая ночь сегодня, как звёзды сверкают! Даже уходить не хотелось, только вот и вернулись, что замёрзли.

– Да, – подхватила верная Варенька, – Сейчас бы не в духоте этой сидеть, а на санках бы.

– А в самом деле, господа, – откликнулся стоявший рядом Шорников, – Давайте украдём прелестных дам и устроим катанье под луной.

Все оживились. Офицерам явно пришлась по душе эта затея.

– Ну уж нет, – Нина надула губы, – я танцевать хочу.

– Тогда вот соломоново решение: поклонники прекрасной Нины останутся танцевать, а почитатели двух других прелестниц быстро снарядят санки.

Нина не сдавалась.

– Это неприлично. Вы хотите конфуза?

– Да ладно тебе, – благодаря этой перепалке, Мария успела совершенно придти в себя, – никуда мы не поедем.

– В таком случае давайте танцевать.

Шорников подхватил Вареньку и умчался, очень довольный. К Марии кинулись сразу несколько человек, она не, выбирая, подала руку первому.

Танцы сменяли один другой. Все три фрейлины танцевали без отдыха. Они были прекрасными танцорками, особливо в сравнении с московскими тяжеловесными боярышнями, и пользовались успехом у господ офицеров.

Марии так легко стало на душе, музыка, казалось, унесла всё, что было неприятным. И вдруг она споткнулась обо что-то невидимое. Оглянулась – Пётр смотрел на неё то ли насмешливо, то ли удивлённо. Вошедшая с ним Катерина тоже посмотрела на Марию и улыбнулась ласково, Мария постаралась улыбнуться ей в ответ. Она еле дождалась конца танца и поспешно выскользнула из залы.

В соседней комнате играли в шахматы, курили, разговаривали. Здесь были в основном иностранцы, а из русских – те, кто постарше, посановитее и более интересовались беседою, нежели веселием. Мария нерешительно остановилась на пороге и увидела, как из глубины залы манит её к себе царевна Наталья. Та сидела в обществе француза, учителя московской навигацкой школы, и вице-канцлера Шафирова.

С Петром Павловичем Шафировым Мария хорошо познакомилась в недавней дороге из Петербурга в Москву. Был он подлого звания – из лавочных сидельцев – и крещёный еврей, но царь его жаловал и любил. Любил за ум, за учёность, за хваткость во всяком деле. Так что, сколько бояре ни косоротились, а принимали его как равного, а случалось, и покровительства просили.

Сейчас Пётр Павлович помогал Наталье Алексеевне с мсье Готье разговаривать. Тот хоть и давненько в Россию преподавать приехал, но изъяснялся по-русски больше жестами, а на уроках его ученики французские названия математических знаков раньше русских запоминали.

Однако говорили не о математике, а о театре. Мария вспомнила, как увлечена царевна этой затеей – сделать в России свой театр. Теперь она хотела на масляной неделе дать представление, и вот – хлопотала о переводе французской пиесы. Пётр Павлович любезно улыбался всеми своими подбородками и готов был помочь, но сетовал, что по государственной своей занятости не сможет перевести быстро. А ведь масляная уже на носу, и ещё артистам роли затвердить надо будет.