Княжна - Берендеева Светлана - Страница 34

– Неужто и имени не слыхала?

– Может, и слыхала…

Имя казалось знакомым, но Варенька не хотела ждать, пока Мария что-нибудь припомнит.

– Ну, слушай, деревенская ты моя жительница. Что Пётр Алексеич раньше женат был, это ты знаешь?

– Знаю, конечно. Иначе, сын откуда у него?

– Ну вот. Женила его царица Наталья Кирилловна на Евдокии Лопухиной. А ещё раньше завёл он себе в Немецкой слободе любезную, эту самую Анну Монс. Вернее сказать, не он завёл, а она его к себе заманила. Хотела, знать, через него в богатство и силу войти, а может, и царицей русской стать. А помог ей знакомец её Лефорт, он во дворце стражей командовал и к царям доступ имел. Пётр-то молоденький был совсем, завлечь его рассказами разными да посулами не трудно было. Вот он, Лефорт этот, посулами иноземными его и прельщал. И с Монсихой этой свёл. А она девица была бойкая да ловкая, и так и этак перед ним вертелась. Знающие люди говорят, что без колдовства тут не обошлось. Потому как, когда мать его женила, он на жену-то и смотреть не стал, в опочивальню чуть не силком загоняли – всё норовил к немке своей. Уж Евдокию и знахарка московская знаменитая пользовала – никак. Видать, Монсово колдовство сильнее оказалось, видать, без нечистого тут не обошлось. А ведь Евдокия-то краше Монсихи во сто крат, и бела-румяна, и телом складна. Куда этой немке – мослы торчат, кожа липкая… Если б не колдовство, нипочём бы ей нашу царицу не одолеть.

А так, после смерти старой царицы Пётр Алексеич совсем к Монсихе прилип. А супругу законную, Богом данную, в монастырь запрятал. И сейчас она там, горемычная. Только и немке этой судьбы не было. Видать, за него на том свете мать молилась, открылось царю всё немкино паскудство, прогнал он её с глаз своих. Только на то нечистой силы и хватило, чтоб от супруги царя навеки отвратить. Так и жил с тех пор бобылём.

Марии вспомнилось, что слыхала она что-то обо всём этом, да, видно, не вслушивалась, мимо ушей прошло. Неужели и впрямь эта немка – колдунья? Спросила:

– Давно это было?

– Давно. Уж лет десять тому.

– А ты её видела, эту Анну Монсову?

– Нет, Бог миловал! Сказывали, что лик у неё чёрный, страшный, а когда надо ей, она через плечо что-то кинет, обернётся и лицо у ней красивое-красивое сделается, только из глаз огонь дьявольский. А святые люди, которым дано неявное зреть, говорят, видят, как у неё из-под рук прямо чертенята во все стороны шмыгают.

В своём кресле пошевелился Макаров.

– Погодите, Варвара Андревна. Насчёт чертенят и дьявольского огня это уж… Ведь вы сами её не видели, говорите? А я видел. Приходилось по поручениям государевым в Немецкой слободе бывать, и с Анной этой встречался. Она теперь замужем за посланником Кейзерлингом. Толстая такая немка, ходит вперевалку, и лицо у неё не чёрное, обычное лицо. Я б на неё и не глянул, если б мне не сказали, кто это. А в молодости, говорят, хороша была, и не только царь об неё глаза ломал.

– Так ведь, Алексей Василич, она глаза-то отвести как угодно может. Когда ей надо, обычной бабой себя оказывает, а когда надо, и другим, чем хочет.

Варенька понизила голос и таинственно продолжила:

– Она даже, говорят, птицей обернуться может.

Макаров вздохнул и развёл руками.

– Ясно. А на горе – лихорадки.

– Да ну вас, – Варенька досадливо махнула рукой. – Маша, ну ты-то веришь?

Мария пожала плечами.

– Не знаю.

– Как не знаешь? Но ведь бывают колдуньи на свете?

– Говорят, бывают.

– А лихорадки? – вступил Макаров.

– Тоже, говорят, бывают.

Макаров поднял брови.

– То есть что же, вы во все эти народные россказни верите?

Мария вздохнула. И Варенька, и Макаров сидели, повернувшись к ней, и ждали. Она опустила ноги на пол, оправила подол.

– Я, правда, не знаю, – сказала она задумчиво. – Сама я никогда не видала ни чертей, ни домовых, ни лихорадок. И зелье приворотное у нас в Никольском действует только на тех, кто и так уже склонность имеет. Но говорить, что раз я не видела, значит, нет этого, нельзя, по-моему. Мало ли чего мы с вами не видели, Алексей Василич, – посмотрела она в лицо Макарову, – вот я Венеции не видела, значит, и нет её?

Макаров удивлённо поднял брови на неожиданное сравнение, снисходительно покачал носком башмака.

– В Венеции другие были, и многие, и нам всё подробно описывали. Как же, Мария Борисовна, это сравнивать можно – Венеция и бабьи россказни?

– Но ведь и Венеции мы с вами своими глазами не видали и лихорадок тоже. И про то и про другое только от других слышали. Почему ж вы одному верите, а другому нет?

– Да вы смеётесь, княжна!

У Макарова пропал разнеженный вид, он даже как будто рассердился.

– Ну как же… Ведь Венеция… Ведь туда каждый поехать может и всё увидеть. Мало ли, что я там не был, я же знаю, что если поеду туда, то есть если царское изволение будет, то я всегда город сей на своём месте найду и все описания его – дворцы, каналы, лодки гондольные и всё другое, что бывавшие люди сказывали, всё это там увижу. А лихорадок ваших, или как Анна Монс в птицу обращается, мне вовек не увидеть.

Мария успокаивающе подняла руку.

– Не горячитесь так, Алексей Василич. Я согласна с вами. Но до конца мне не понятно.

– Да что ж тут не понимать можно? – воскликнул Макаров.

– Погодите, я объясню.

Мария вздохнула. Трудно было выразить это словами. Даже самой себе она эти мысли ещё не прояснила…

– Алексей Василич, давайте представим, что мы куда-то поехать и что-либо сами, своими глазами увидеть не сможем. Ну, как будто мы в этой комнате всю жизнь просидим.

Варенька хмыкнула.

– Ничего себе, всю жизнь в этой комнате! Что это, Маша, ты выдумала?

– Погодите, Варвара Андревна, – остановил её Макаров. – Это для примера.

Мария кивнула ему благодарно и, собравшись за это время с мыслями, продолжала:

– Ну вот, если б мы своими глазами ничего посмотреть не могли, а только слушали бы, как другие рассказывают, то как бы узнать можно было, что правда, а что нет? Тут уж либо никому на слово не верить, либо ничьи слова не отвергать, ежели вы сами их не проверили.

Макаров выпятил губы и уставил глаза на угли – думал. Мария продолжила.

– Ведь даже если вы знаете, что чего-то никогда сами не увидите, то всё-таки это может быть на свете. Вот ангелов, например, только святые люди видят. И лик божий али богоматери, или глас их. Так нешто остальным христианам, не видевши и не слышавши того, не верить?

Мария перекрестилась, и вслед за ней быстро перекрестилась два раза Варенька. Макаров шумно выдохнул воздух.

– Однако, Мария Борисовна, чем голова-то у вас занята! Прямо в удивленье, что у девицы, да ещё столь по внешности шармантной, мысли обращены к предмету, более подобающему старцу монашествующему.

Макаров ещё договаривал, когда из-за дверей послышались возня и крики. Двери распахнулись, явив в проёме красные, слегка помятые физиономии. Впереди был давешний пан Вацлав.

– Прошу, пани, не гнушаться нашим обществом. Пан секретарь, вас тоже прошу…

Договорить ему не дали. Рассерженный Макаров выставил безобразников из покоев – девы и испугаться не успели.

На этом уютное сиденье у камелька кончилось. Алексей Василич, утихомирив буянов, заглянул пожелать им покойной ночи и заверить, что больше их никто не потревожит. Царь спал покойно, жару у него не было. Потому Мария, у которой глаза слипались, предложила Вареньке подремать на диванчике, а потом, мол, она Марию сменит. Так они в очередь малость поспят и назавтра не совсем квёлыми будут.

– А вдруг кто войдёт и увидит меня разлёгшуюся да сонную, – сомневалась Варенька.

– А вот что это за дверь? Давай посмотрим, может, там можно спать?

Они опасливо нажали на подавшуюся ручку, сунули головы и фыркнули над своей опаской. Это же гардеробная!

– Вот и славно, тут и кушетка есть, ложись. Давай я крючки тебе расстегну и развяжу тут, чтоб посвободней было.