Княжна - Берендеева Светлана - Страница 39

– А где все? – спросила она и почувствовала себя глупой нескладёхой рядом с невозмутимо уверенным и блестящим кавалером.

Блестящий пан Тадеуш невозмутимо ответил:

– Через несколько шагов мы присоединимся к обществу. Осторожнее, панна Мария, здесь неровно.

Он потянул её за руку, она сделала шаг, чтобы не упасть, но наткнулась на его ногу, потеряла равновесие и в самом деле начала падать… Один момент и она уже на руках у блестящего и уверенного пана. Она чувствовала его руку на своей спине и вторую под коленками, сердце пана отдавалось в её плече сильно и часто. Надо оттолкнуть его и сказать, что это он сам подставил ей подножку. Она ощущала, как он горячо дышал в её волосы. Надо встать. Сейчас она встанет. Она выпрямилась и надавила ногами на его руку, рука автоматически опустилась, и вот она на ногах. Но его вторая рука! Она по-прежнему обнимает плечи Марии и даже прижимает её к груди этого самоуверенного пана. Это возмутительно! Надо оттолкнуть его и поскорей отойти. Сейчас она отойдёт. Как бьётся его сердце. Сейчас отойдёт. Отошла. И, не поворачиваясь, пошла к зарослям, туда, где слышались голоса.

– Вот она, сама нашлась, – воскликнули в один голос Варенька с Ниной. – Садись, Маша.

Они вместе с двумя поляками сидели в лёгких плетёных креслицах вокруг столика с бутылками и бокалами. И ананас, конечно же, был.

– Пойду, пана Шидловского позову, – поднялась Нина, – Он тебя искать пошёл. Куда ты делась, заблудилась?

Пока представляли Марии новых знакомцев, пока добывали кресла и бокалы для неё и для подошедшего пана Тадеуша, появился и пан Вацлав под руку с Ниной. Она была очень оживлена и в чем-то с горячностью его убеждала, но сразу замолчала, как подошли поближе. Мария и не обратила бы на это внимания, но всевидящая Варенька шепнула:

– Глянь на Нину, не иначе, как охмуряет твоего ухажёра. Не жалко тебе?

– С придачей отдам, – фыркнула Мария.

– А она-то, вот ненасытная! Вот этого пана Яна, – показала подбородком Варенька на одного из поляков, – она за обедом с ним сидела, уж охмуряла-охмуряла… Добилась своего, он теперь прямо в рот ей смотрит. Так теперь и Вацлава твоего прибрать хочет.

– Да какой же он мой! – возмутилась Мария.

– Ну ладно, только зело смешно глядеть было, как она между ними двумя сейчас юлила.

– Куда ж ты пропала, Маша, – громко сказала подошедшая Нина, – вошла в сад и сразу пропала куда-то.

– Я с Катериной Алексеевной шла, это вы от нас отстали.

– О, так тебя пан Тадеуш от службы похитил.

– Нет, там разговоры государственные начинались, так я уж не нужна стала.

– Гетман Сенявский для разговора с его царским величеством прибыл, – дополнил её слова пан Тадеуш.

У поляков уважительно вытянулись лица.

– Видать, важный человек этот гетман Сенявский, – шепнула Марии Варенька. – А мы-то ему себя сколь неприлично оказали. Помнишь, как на диванах?

– Опять вы шепчетесь, – громко сказала Нина, – это неделикатно.

– То есть наша вина, пани скучают, – поднялся на ноги пан Вацлав. – Предлагаю, панове, выпить здоровье прекрасных дам, что украшают своей прелестью наше общество.

Панове с готовностью вскочили, разом выпили до дна, тряхнули причёсками. Очень красиво это у них выходило, у русских такой повадки не было. Марии кто-то наступил на ногу, видать, кто-то из кавалеров сел неловко после здравицы. Она отодвинула ногу, и сразу носок её башмака снова придавила чья-то нога, потом быстро отдёрнулась и всю ступню с двух сторон зажали две большие ступни. Мария с силой выдернула ногу и подобрала под кресло.

– Панне Марии неудобно? – негромко спросил пан Тадеуш, его кресло было рядом.

Мария сердито и растерянно посмотрела на него. Что тут можно сказать, чтобы не выглядеть смешной? В тетрадке царевны Натальи, по которой они этикету учились, такие случаи не описаны.

– Садитесь в моё кресло, здесь спокойнее, – также тихо и с лёгкой улыбкой сказал пан Тадеуш, встал и протянул руку.

Марии ничего не оставалось, как пересесть. Посмотрела на остальных. Нина глядела хитро, пан Вацлав с досадой – не иначе это он под столом ногами ёрзал. Варенька сгорала от любопытства, но теперь между ней и Марией сидел пан Тадеуш, и ей пришлось терпеть, разговоры разговаривать и улыбаться этикетно.

Зато уж когда их позвали царицу в покои провожать, Варенька прямо-таки накинулась на Марию с расспросами. Пока с их величествами прощались, конечно, помолчать пришлось, но уж в своих комнатах отвели душу и всё подробно обсудили. Варенька ахала и возмущалась нахальным поведением пана Шидловского. Нина тоже возмущалась, но не паном Шидловским, а Марией – дескать, нельзя быть такой дикаркой, надо понимать куртуазное обращение.

– Ничего себе куртуазность – на ноги наступать, башмаки пачкать, – фыркала Мария.

– А впрочем, что мы из такого пустяка целый костёр раздули?

– А у тебя к нему совсем склонности нет? – спросила Нина.

– Ни капельки.

– И зря. Я с ним сегодня беседовала, он очень благородный господин. И намерения у него самые достойные. Между прочим, он хорошего рода и богат, их имение недалеко отсюда. Он хочет пригласить нас съездить посмотреть.

– Ой, не могу! – захохотала Варенька, – Нина, ты сватать собралась?

– Ой, правда, Ниночка, если он тебе так нравится, так и бери его себе.

Мария смеялась. Нина надулась было, но потом не выдержала и засмеялась сама. Так и хохотали все трое, остановиться не могли.

На улице послышалась скрипка, потом ещё флейта к ним добавилась. Они подскочили к окну – плохо видно, сбоку, перебежали в другую комнату, влезли коленками на широкий подоконник. На улице стояли музыканты, сгорбленные под сильным ветром со снежной крупой, и впереди них пышный кавалер. Увидел лица дев в окошке, снял шляпу, долго полоскал перед собой, потом приложил руку к сердцу.

– Никак твой Вацлав, Нина, – хихикнула Мария.

– Ой, музыканты простудятся, они ж италианцы, к такой погоде непривычны, – запричитала Варенька.

Нина искоса смотрела а Марию, потом не выдержала:

– Для тебя кавалер старается, ты бы передала ему что-либо.

Мария даже сказать не нашла что, только плечами передёрнула. Но через минуту сказала:

– Ладно, я ему записку напишу. Бумага есть у нас?

Бумага нашлась, и записка вмиг была готова.

– Дай посмотреть, – потянулась Нина.

– Что ты, как можно! А если я ему в любви объясняюсь?

Мария сложила бумажку птичкой, приотворила окно и, посильнее размахнувшись, запустила.

– Поймал!

– Ты что веселишься? – подозрительно спросила Нина.

– Погоди…

Кавалер за окном ловко поймал бумажку и, довольный, прижал её к губам, потом к сердцу, потом послал в окно воздушный поцелуй.

– Ишь, разлетелся, – злорадно сказала Мария.

– Что ты написала?

– Погоди. Смотри.

Пан Вацлав читал записку, и лицо его вытягивалось. Не поднимая головы, исподлобья коротко глянул на приникшие к стеклу девичьи лица и, махнув музыкантам, широко зашагал восвояси.

– Да что ты написала, Маша?!

– Ну просто, что музыкантов поберечь надо, им ещё в другие вечера играть, а если простудятся, графиня его не похвалит.

И наконец дав себе волю, Мария захохотала. Варенька вместе с ней. Нина собралась было сделать осуждающую мину, но не выдержала и тоже рассмеялась.

– Как у него лицо-то вытянулось, ой, не могу! А сперва-то обрадовался, может, думал, свидание ему назначили?

Девы, перебивая друг друга, вспоминали подробности.

Утром поднялись не только до свету, а совсем затемно. Завтрак был лёгкий и скорый, и сразу на лошадей – охота! Все русские решили быть верхом, только толстяк Шафиров и доктор Доннель собрались в карете. Пётр Павлович посмеивался:

– Ничего, к концу вы все к нам в карету запроситесь, разве одна княжна Голицына до конца в седле досидит.

Пётр послушал его, подумал и велел ещё бричку за каретой вслед отправить. Он и сам верхом не любил – то ли ноги длинные мешали, то ли повадки нужной не было. А вот Катеринушка его на диво ладно в седле сидела. И когда только освоить это умение успела, умница? Пётр с удовольствием взглядывал на её полную ладную фигуру. Фрейлины тоже были уже в сёдлах, даже робкая Варенька хорошо держалась на своей смирной лошадке.