Княжна - Берендеева Светлана - Страница 44

– А учиться нравится ему?

– Куда там! – махнула рукой Варенька. – Он и дома-то о грамоте не радел, а уж в чужедальнюю сторонку ни за что б своей волей не поехал! Уезжал, так даже ревел. Опять же, жениться ему не дали с ученьем этим.

Мария скинула верхнюю перинку, вскочила.

– А я бы… Чтоб я не отдала, чтоб учиться поехать, страны разные повидать!

Варенька вздрогнула от её крика, подняла удивлённое лицо.

– Маша, да что ты? Чему тебе ещё учиться? Всё, что надо, уж знаешь. Послушай лучше…

Мария выдохнула, села во вздувшуюся вокруг неё перину и покорно стала слушать быстрый говорок подруги.

– Я вчера не успела сказать тебе. Нина вчера с твоим Вацлавом…

– Нашла моего!

– Ну ладно, не твоим, слушай. Вот после того, как ты с ним выходила, а после с паном Тадеушем вернулась…

Ну и Варенька, всё видит, подумала Мария.

– … так вот, Нина с ним после этого долго говорила, и оба они на тебя то и дело поглядывали. А ты не замечала ничего. Я-то сперва, как они рядом держаться начали, думала, Нина его в полон свой взять решила. А потом вижу – нет, не такие у них лица были, не ухажёрские. Да и на тебя всё смотрели. Зачем? Думаю, не придумали бы подвоха какого-нибудь? Ну, что ты молчишь, Маша?!

– Пойдем, её подушками побьём!

– Кого?

– Да Нину же. Пусть знает, как козни строить!

И подхватив свою и Варенькину подушки за пухлые углы, княжна Голицына в весьма легкомысленном туалете ринулась в бой. Нина ещё спала, но быстро проснулась, и баталия вышла изрядная, после которой, заключив мирный договор, враждующие стороны уселись в уютной гостиной к поданному кофию.

– А знаете, мне вчера один пан о короле Августе рассказывал, сколь он великолепен и неотразим, – сказала Нина, подбирая последние изюминки.

– И мне, – больше изобразила, чем сказала, Мария, поскольку рот её был основательно набит творогом с вареньем.

– И мне тоже, – хихикнула Варенька. – Похоже, все поляки от своего короля без ума.

– Мне так хочется скорей его увидеть, – Нина облизала сладкие губы.

– А мне и нашего царя вполне хватает, – Варенька постно опустила ресницы.

Нина вспыхнула, смутилась, потом с вызовом уставилась на неё. Но Варенька с простодушным видом чистила грушу, и ссоры не вышло.

Этот и следующий дни пролетели превесело. Были ещё два концерта музыкальных и ещё охота, да и кроме охоты каждый день верхом ездили и каждый вечер танцевали. Девы ног под собой не чуяли к вечеру, засыпали, едва успев раздеться.

Фельдмаршал Шереметев при нескольких встречах за обедом окидывал Марию цепким взглядом, и Варенька, если оказывалась рядом, многозначительно пихала её локтем. Но в увеселениях он участия не принимал, совещался с царём и министрами, да занимался бумагами в своих покоях, а вскорости и совсем исчез – отправился обратно к армии. Мария по поводу этого грозящего ей сватовства не переживала – утрясётся как-нибудь.

Ей очень нравилась такая кипучая жизнь, и она не пропускала ни одного увеселения, даже концерты высиживала, хотя, признаться, слушать музыку ей казалось скучноватым, больше увлекало публику наблюдать. Варенька же, напротив, от музыки приходила в восторженное оцепенение, а вот прогулками, особенно конными, частенько манкировала.

Вот и сейчас уселась у окна с вышиванием, в то время как Мария упаковывалась в амазонку, чтобы ехать верхом с четой Долгоруких и паном Тадеушем.

– Ой, Маша, гляди, двое конных, похоже, издалека скачут, в пыли все, и торопятся, – Варенька аж влипла лицом в стекло. – Уже подъехали. Я сбегаю, узнаю, кто.

И она мгновенно исчезла.

Прибежала быстро и, задыхаясь, проговорила:

– Из армии. Офицер с денщиком. Кто такой, не знаю, сразу к царю прошёл.

Она поглядела на заторопившуюся заканчивать туалет Марию.

– Не спеши так, может, ещё не он.

Мария кивнула молча – у неё перехватило горло – и пошла к двери.

– Да постой же, Маша, куда ты бежишь.

– У кабинета подожду, пока выйдет, – прошептала Мария, говорить ей было трудно.

– Нет, постой, – Варенька решительно схватила её за руку, – так нельзя. На тебе лица нет. Успокойся сначала. Ведь это кто угодно может быть. Да если и он – что ж ты караулить его будешь? Только смешной себя выкажешь. Пойдём лучше вот на галерею поднимемся и как услышим, что кто-то выходит, начнём спускаться, и увидим – кто.

Пока на галерее ждали, Мария успокоилась, даже посмеялась над собой. Что в самом деле случилось? Если это Саша – хорошо, если нет – ничего страшного. Умница Варенька!

– Дверь открыли, царёв голос слышно, пойдём. Да не смотри туда прямо, отвернись чуток.

Отвернуться Мария, конечно, была не в силах, но лицо сделала равнодушное, голову набок повернула и кнутиком верховым по перилам постукивать стала. А офицер сам к ней почти бегом:

– Мария Борисовна!..

– Здравствуйте, Михаил Борисович, вы здесь? – ответила княжна с приличной улыбкой.

Она была в полном обладании собой и не пропустила наружу ни тени разочарования, которым была переполнена.

Михайла Шереметев стоял перед нею на две ступеньки ниже, так же, как в последнюю их встречу в Москве. Только вид у него был сейчас пыльный и небритый. Хотя выражение лица было такое же, если не более восхищённое.

Через плечо Шереметева виднелась улыбающаяся физиономия царя, стоящего в дверях кабинета.

– Ты куда, Маша, кататься? Вот и Михайлу с собой возьми.

Шереметев вышел из оцепенения.

– Если княжна немного подождёт, пока я приведу себя в порядок?.. Я быстро.

Мария кивнула с любезной улыбкой и легко сбежала по ступенькам об руку с Варенькой, с которой Шереметев так и не вспомнил поздороваться.

Князь и княгиня Долгорукие охотно согласились подождать молодого графа Шереметева, которого хорошо знали, особенно по отцу, и теперь рассказывали пану Тыклинскому о семье Шереметевых и их военных талантах. Ведь ещё отец нынешнего фельдмаршала, боярин Пётр Шереметев, служил отцу царя и отечеству на поле брани, сам он и сына воинской науке учил, а теперь вот и младший – Михаил – изрядные надежды подаёт.

Михаил ждать себя не заставил, вскоре явился выбритый, в свежем камзоле, и компания, потратив небольшое время на приветствия, наконец, отправилась.

Маршрут их ежедневных прогулок был постоянным: вдоль мелкой речушки, заросшей камышом и ивами, до дубовой рощи, где были дерновые скамьи и очаг из дикого камня. В роще они обыкновенно спешивались и закусывали, а обратно возвращались другим путём, мимо церкви.

Всю дорогу до рощи дамы засыпали Шереметева вопросами. Он старательно отвечал, смущённо взглядывая то направо – на княжну, то налево – на княгиню. Сзади оживлённо говорившей троицы молчаливо ехали Долгорукий с Тыклинским. Молчали, правда, они по-разному: Григорий Фёдорович беспечно улыбался, наслаждаясь прогулкой, а пан Тадеуш смотрел сумрачно и буравил спину офицера, который так бесцеремонно занял всё внимание обеих дам.

В роще их завтрак несколько простыл от долгого ожидания, и они решили прогуляться пешком, пока разогреют жаркое. Старые толстые дубы стояли ещё голые, без листьев, а на земле уже начала пробиваться свежая травка и изредка встречались бледные лиловые цветы с жёлтыми серединками. Мария сорвала один, поднесла к лицу.

– Не пахнет. А какой красивый! И лепестки мохнатенькие.

Она провела пушистым цветком по своей щеке и уронила на траву, туда же, где сорвала.

– А какие цветы, Мария Борисовна, на Украине уже выросли! – сказал Шереметев, незаметно подхватывая с земли брошенный ею цветок. – По степи едешь – как по ковру цветному конь идёт. Вот догоните армию, увидите, какая там сейчас красота. А какой аромат от цветов!

– Ну-у, когда догоним, там, может, уж вместо цветочков ягодки будут. Едем-то мы не торопясь. Тут вот живём сколько, потом ещё с королём Августом встреча назначена… Может, пока едем, армия там сама с турком справится.

Шереметев покрутил головой, взглянул на отошедших спутников – не слышат ли. Критика царя Петра бывает небезопасной.