Княжна - Берендеева Светлана - Страница 58

– Ну что, княгиня молодая, – зычно приветствовал он Марию, – хорошо ли почивали?

– Благодарю, государь, хорошо, – отвечала она, глядя поверх его бровей.

– А что же лицом бледна, будто кто спать не давал? – похохатывал Пётр и подмигивал сотрапезникам, приглашая повеселиться.

– Государь, разлука с супругом не может не печалить, – пробовала унять его Катерина.

Но Пётр не унимался.

– Так ведь она не хотела замуж, брыкалась, как кобыла необъезженная! Неужто князь за одну ночь так укротить её сумел, что она уж в разлуке печалится?

Мария старалась не слышать того, что вылетало из его мокрого рта с коричневыми от табака зубами, и еле досидела до позволения встать. Варенька, конечно, вышла вместе с ней и уговорила пойти в сад. Они забрались в своё любимое место, на дерновую скамью в розарии, сорвали по цветку и прикололи к лифу поближе к лицу – обе любили розовый запах.

– Знаешь, Маша, по-моему, он всё-таки ревнует, – неожиданно сказала Варенька.

– Кто?

– Да царь же. Иначе с чего ему так злиться и из себя выходить?

Мария смотрела, как по её руке ползёт божья коровка. Букашка добралась до кончика просвечивающего розовым на солнце пальца и взлетела, смешно растопырив крылышки.

– Вот ещё! Кто я ему, чтоб меня ревновать? У него своя жена есть. А у меня свой муж, – на последнем слове она чуть запнулась и улыбнулась своей запинке.

– Ах, святая простота! – всплеснула руками Варенька. – А то ты нашего царя-батюшку не знаешь! А что в Москве было, забыла уже?

Мария вздохнула и неуверенно возразила:

– Но тогда я была не замужем, и он не венчан.

Варенька вскочила на ноги.

– Так ты на это надеешься, думаешь, его таинство церковное остановит? А Нина? А графиня Олизар? А гетманша Сенявская? Я вот что думаю, он и на Алексея так сильно озлился, что сам на тебя виды имеет, а сын ему вроде дорогу перебежал. Потому и Александра услал, если б мог, он бы и сразу от венца его отправил.

Мария с досадой сломала ветку.

– Так что он, думает, добьётся чего-нибудь от меня?

– Наверное, думает. Он ведь редко отпор от нашей сестры получал, а может, и никогда. Царь ведь. Да ты погоди, не ломай куст-то, а то садовник пускать нас сюда не будет. Надо тебе уехать куда-нибудь, пока он не охолонёт.

– Куда?

Варенька пожала плечами.

– Ну в гости к кому-нибудь. Пани Ядвига давеча к себе звала.

– Ну да, я в гости, а тут Саша вернётся… А вот он вернётся, и я с ним попрошусь!

– Так тебя и пустят.

– Пусть попробуют не пустить!

Мария скорчила рожу и зарычала:

– Я им житья не дам.

Она спрыгнула со скамьи, оскалила зубы и, согнув пальцы, как когти, пошла на Вареньку.

– Р-р-р! Я страшная ведьма с Лысой Горы, я любого могу со свету сжить.

Варенька с визгом побежала спасаться, Мария за ней.

Дорожки в розарии узкие, вьются круто, не разгонишься, никак не догнать подругу. И вдруг из-за поворота налетела на стоящую Вареньку, да так сильно, прямо врезалась! А Варенька стояла перед Ниной. А Нина плакала и отворачивалась. При виде Марии она даже убегать бросилась. Пришлось её ловить, усаживать на скамью да по плечам гладить. Варенька всё это время спрашивала, кто её обидел, а Нина только головой мотала да руками отмахивалась. Наконец, она подняла мокрое красное лицо на Марию и с надрывом крикнула:

– Зачем? Зачем тебе это надо было?

Мария в растерянности только глазами моргала.

– Ах, не понимаешь, – из Нины неудержимо полились слова, как до этого слёзы.

– Тебе ведь всё равно за кого замуж идти было. Ведь уговорила ты Шереметева отказаться, и его могла бы уговорить. Ведь ты, ты же знала, что я его… Что мы с ним… А ты нарочно! Зачем я тебе призналась! Если б ты не знала, то и не трогала б его.

– Постой, Нина, постой, – Мария трясла её за плечи.

Но та не слышала и, кажется, не могла остановиться, слёзы снова потекли по её лицу.

Мария оглянулась. Где-то здесь был маленький бассейн с рыбками.

– Ты куда? – спросила Варенька у вскочившей на скамью и озирающей окрестности Марии.

– Вон там бассейн, воды принесу, – ответила та, спрыгивая.

Пригоршня воды, выплеснутая на лицо Нины, немного привела её в чувство, хотя окончательно успокоилась она лишь после обстоятельного умывания на краю бассейна.

Такие маленькие круглые бассейны белого камня стояли по всему парку. В них плавали разноцветные рыбки, охотно хватающие крошки, которыми любили кормить их гуляющие дамы. Рыбки и сейчас сплылись и широко разевали рты у поверхности воды, ища угощение.

Наконец, Нина утихла и насухо вытерла лицо, изведя на это платки всех троих.

Мария протянула ей свою руку с заветным перстеньком.

– Посмотри, вот этот перстень с голубками и бирюзой, ты его у меня давно видела.

– Да, – сказала Нина, – он всегда у тебя.

– Мне его Александр подарил, давно. И решено меж нами всё уж давно было, сразу, как он из Италии вернулся. А не говорила я этого потому, что согласия батюшкиного пока окончательно не было.

Мария помолчала, глядя в недоверчивые чёрные глаза.

– Ниночка, тебе показалось, что между вами склонность была. Ведь он не говорил тебе ничего. А у тебя будет настоящий суженый, ведь ты же красавица. Вон, поклонников сколько у тебя.

Нина замотала головой. Глаза снова наполнились влагой.

– Ну, вот опять, – всплеснула руками Варенька. – Ну не плачь.

– Оставьте меня, уйдите, – тихо сказала Нина.

– А ты опять слёзы лить примешься? Как же мы уйдём!

– Нет, я не буду, правда, не буду, идите.

Мария потянула Вареньку за руку.

– Правда, пойдём.

Варенька хотела возразить, но Мария потянула сильнее, говоря:

– Ей одной лучше, пойдём.

Они вышли из розария и двинулись вдоль озера. Здесь было жарко, и они свернули на тенистую аллею, ведущую к укромной беседке, где иногда сиживали с Катериной в жаркий полдень.

– Надо же, – говорила Варенька задумчиво, – вот не думала, что у Нины такие чувства могут быть. На вид-то она такая ветреная – лишь бы веселиться да перед кавалерами блистать.

Мария молчала. Она испытывала странное облегчение, как будто не Нина, а она выплакала все печали души.

Из их любимой беседки доносились голоса. Жалко! Мария повернула было обратно, но Варенька увлекла её в заросли, окружающие беседку.

– Царёв голос, – прошептала она, – Давай послушаем.

– Зачем? – спросила Мария. – Что нам за дело?

– А вдруг важное что? А вдруг про нас? Да Маша же! – в отчаяньи почти в голос сказала Варенька вылезшей из кустов подруге.

– Я тебя на берегу подожду.

Ждать пришлось довольно долго.

Варенька явилась довольно растрёпанная, с горящими глазами и ещё издали, едва увидев сидящую у самой воды Марию, заговорила:

– Маша, там такое важное! Ты почему мне послушать не дала?

– Как же не дала – ты столько времени там просидела.

– И немножко совсем! Не дослушав ушла, боялась, что ты не дождёшься. Ну, слушай…

– Да не надо, Варюша, – Мария поднялась со скамьи. – Бог с ними, с их секретами. Пойдём лучше в конюшню заглянем, я давно Зорьку не видала.

– Ладно, пойдём. Только ты слушай, это до нас относится. Князь Григорий от короля Августа вернулся, говорит, король сюда не поедет, а ждёт нашего царя к себе в Ярослав. Ох, царь и ругался, ох и честил его! Даже такими словами… Ладно-ладно, подожди, сейчас и про нас будет. Ну, там про политику сначала поговорили, что Август в войне помогать обещался. А потом вот: царь говорит, я к королевскому двору государыню брать не буду, пусть здесь меня дожидается. А для плезиру, говорит, возьму её девок – нас то есть. А Долгорукий хмыкнул так и говорит:

«Что, Пётр Алексеич, опасаетесь?»

А Пётр:

«Известно, опасаюсь. Август – козёл похотливый, – прямо так и сказал! – как бы урону не было».

А Головкин ещё спрашивает, мол, по фрейлинской части урону бы не было. Тут Пётр заржал, как жеребец, право слово, и говорит: