Княжна - Берендеева Светлана - Страница 68

– Хочу, – с готовностью согласилась она. – Раз купальни нет, я за куст отойду.

– Ну вот опять! – хлопнул он себя по колену. – Какие кусты? Нам теперь с тобой даже в бане вместе мыться положено.

– Да-а, – протянула Мария, – а ты опять не начнёшь?

– Может, и начну. Я в своём праве.

Он соскочил с седла, ловко снял узду с коня и накинул путы на конские ноги. Подошёл к Зорьке и снял Марию. Она слушала его дыхание и стук сердца. Прошептала:

– Расседлать надо.

– Надо, – он со вздохом поставил её на землю.

– Давай сначала искупаемся, а потом уж есть будем, – предложила Мария, снимая узду с Зорьки.

– Угу. Иди, я сам расседлаю, мне раздеваться быстрей.

Она проворно разделась за пышным боярышником и пошла в воду, подбирая на ходу волосы. Хоть Саша и муж, но она всё же стеснялась при нём растелешаться. Может, со временем привыкнет?

Течение в заводи было слабое, над водой висели стрекозы.

– Вода тёплая? – спросил Александр с берега.

– Сверху тёплая, а внизу холод. Наверное, ключи. И вода такая тёмная, может здесь водяной живёт?

– Про водяного не скажу, а вот русалка одна есть, это точно.

Александр прошёл по нависавшему над водой стволу и прыгнул головой вниз. Мария закрутилась на месте, стараясь угадать, где он вынырнет. Его так долго не было, что она испугалась. Может, и вправду водяной здесь? Тут что-то схватило её под водой, она в панике рванулась и увидела хохочущее Сашино лицо.

– Ой, ну можно ли так пугать, чуть сердце не выскочило.

– А ты думала, водяной?

– Как ты долго под водой, я аж испугалась.

– Это там, в южных водах мы нырять навострились. Бывало дадут свободный день для отдыха, мы лодку наймём и едем куда-нибудь компанией, и чуть не целый день ныряем. Вода там прозрачная, всё насквозь видно: рыбки, водоросли, камешки разноцветные – красота. А раковины какие – как цветы. И жемчуг в иных раковинах встречается, крупнее нашего, промысел есть такой – добывать его.

Мария завистливо вздохнула:

– Как хорошо быть мужчиной!

– Да полно, и ты это всё увидишь. Вместе поедем после турок.

Он подплыл к ней в один длинный гребок и обнял под водой.

– И очень хорошо, что ты – не мужчина. Просто прекрасно!

Она выскользнула из его рук и быстро поплыла.

– Бунт на корабле! – закричал он и бросился вдогонку.

Как ни хорошо плавал выпускник мореходной школы, но чтобы догнать свою сухопутную жену, ему пришлось потрудиться. Только у берега он схватил её и с криком «Бунт подавлен!» накинулся губами на её запыхавшийся рот.

Они начали погружаться и немного побулькали, пока выбрались на мелкое место. Волосы Марии совсем намокли, она отжала их, не вынимая гребней.

– Давай их распустим, – сказал Александр, – быстрее высохнут.

– Так надо из воды выйти, а то больше намокнут.

Она стояла в воде по грудь и смущённо смотрела на мужа.

– Ну, пойдём, – он лукаво улыбнулся.

Она не двигалась, и он, подхватив её, понёс на берег. Она чувствовала себя ужасно голой, и когда он, поставив её на траву, принялся вынимать из её волос гребни и шпильки, не могла пошевелиться от смущения.

Освобождённые волосы упали и покрыли её спину до подколенок. Александр отступил на шаг и молча смотрел на неё без улыбки.

– И ты моя жена, – сказал он тихо. – Даже страшно.

Она перекинула часть волос на грудь с обеих сторон и почувствовала себя почти одетой.

– Так тоже красиво, – сказал он. – Пойдём обедать.

Возле поваленного дерева на солнечном месте уже было расстелено одеяло, приготовлена торба с припасами. Одеваться они много не стали, сели – она в сорочке, он в коротких исподних штанах.

– Я с тобой совсем стыда лишусь, – с наигранным упрёком сказала Мария.

– Со мной – можно.

При этих словах Александр так глянул на неё, что внутри сладко потеплело и захотелось целоваться. А он целоваться и не думал, раскладывал пироги и сыр, разливал из баклажки молоко. У неё пропал аппетит. Пожалуй, волосы слишком хорошо её укрывают. Она собрала их все в один пучок и принялась, не спеша, заплетать косу, перекинув её через плечо. А с другого плеча сама собой спустилась лямка, но она не могла её поправить – руки заняты. Краем глаза увидела, как Саша взглянул на неё и замер с ножом в руке. Она немного прогнулась в стане, так что сорочка натянулась на бедре, и закинула заплетённую косу за спину. От резкого движения сорочка сползла ещё ниже и задержалась лишь на остром кончике полушария груди.

– Ешь, – сдавленным голосом сказал Саша, пододвинул к ней кружку и отвёл глаза.

Она подняла лямку и прикусила губу в неожиданной досаде.

– Саша, – спросила она вкрадчиво, – а откуда ты всё знаешь?

– Что всё? – ответил он, не поворачиваясь.

– Ну, всё это… У тебя с италианками амуры были, да? Мне, значит, только с тобой можно, а тебе и с другими, да?

Он посмотрел на неё из-под опущенных век.

– Ешь!

– Я не хочу!

– А что ты хочешь?

Его взгляд стал тяжёлым, а голос чужим. Ох, как она пожалела, что начала этот глупый разговор! У неё задрожали губы, и голос прозвучал робко:

– Хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Вихрь, молния – и она уже у него на руках.

– Дурочка ты моя маленькая.

Он побаюкал её, как ребёнка, а когда она протянула ему губы, поцеловал осторожно и нежно. Ей хотелось не так, и она поцеловала его сама. Он замычал удивлённо и принялся за дело как следует. Потом спросил:

– Мы обедать будем?

– После.

Она подвинула руку, чтобы ему удобней было гладить её грудь.

– Ну, правда, Саша, там в Италии?..

– Да, – ответил он коротко, и его руки остановились.

– Ты их любил? – спросила она напряжённым голосом.

– Нет.

– А как же?..

– Ты не поймёшь, это мужское… А любил я тебя.

Она выпустила набранный воздух.

– Правда?

Он повернул её к себе лицом.

– Глупышка ты, разве я могу любить кого кроме тебя? А теперь и подавно.

– Почему «теперь»?

Она пропускала между пальцами чёрные завитки на его груди.

– Это ты сама знаешь.

– Не знаю.

Он ткнулся губами в её ухо.

– У тебя любовный талант.

– Как это?

– А вот так, что если ты сейчас не уберёшь свою руку, я за себя не отвечаю!

Она сделала непонимающие глаза, но руку не убрала.

– И что будет?

Он сжал её руку, не пуская.

– Уймись. Тебе поесть надо.

– Не надо.

– Ага, а потом с лошади свалишься.

Он был непреклонен, и она, надувшись, принялась жевать.

– Молоко кислое уже, – сказал он, отхлебнув из кружки, – будешь?

Она отрицательно помотала головой.

– Есть ещё вино, но оно тебе крепковато. А, хотя мы как древние греки его будем пить – разбавим. Знаешь, – принялся он рассказывать, – у них вина было – залейся, там же виноград хорошо растёт. Но сами они вино пили только с водой, чтоб не пьянеть. Пьянство же почитали дикостью, достойной варваров и рабов.

Он налил в кружку воды, добавил остро пахнущего вина из сулейки, попробовал и протянул Марии. Сам же принялся уписывать сложное сооружение из хлеба, сыра и ветчины, увенчанное разрезанным вдоль огурцом.

– Это тебя в Италии так есть научили?

– Так в море едят, когда камбуз не работает. А в Италии больше всего макароны едят. Трубочки такие из теста варёные, на червяков похожи.

Мария хихикнула.

– Поди, противно червяков в рот брать.

– Сначала многие брезговали, – кивнул Александр, – но потом попривыкли, человек ко всему привыкает. А вот что там отменно, так это сыр, совсем не такой, как у нас. И разные сорта того сыра, у каждого свой вкус. И каждый сорт свой мастер делает, а мастерство в секрете держит, только сыну передаёт. А вот мяса там мало едят. Может, от бедности? Земля там богатая, солнца много, а народ бедно живёт, многие впроголодь. А ещё там, знаешь, есть такое кушанье – равиоли…

Он говорил и говорил. Это было так занятно, что Мария умяла за разговором большущий пирог с капустой, и порядочный ломоть ветчины, и почти все яйца, запила всё это кружкой разбавленного вина, в самом деле вкусное питьё, но захмелеть всё же можно. Александр и сам такого выпил, хотя воды себе меньше добавил.