Сочинения - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 88

88

x x x

Оплавляются свечиНа старинный паркет,И стекает на плечиСеребро с эполет.Как в агонии бродитЗолотое вино…Все былое уходит, —Что придет — все равно.И, в предсмертном томленьеОзираясь назад,Убегают олени,Нарываясь на залп.Кто-то дуло наводитНа невинную грудь…Все былое уходит, —Пусть придет что-нибудь.Кто-то злой и умелый,Веселясь, наугадМечет острые стрелыВ воспаленный закат.Слышно в буре мелодийПовторение нот…Пусть былое уходит, —Пусть придет что придет.

x x x

При свечах тишина —Наших душ глубина,В ней два сердца плывут, как одно…Пора занавесить окно.Пусть в нашем прошлом будут рыться люди странные,И пусть сочтут они, что стоит все его приданное, —Давно назначена ценаИ за обоих внесена —Одна любовь, любовь одна.Холодна, холоднаГолых стен белизна,Но два сердца стучат, как одно,И греют, и — настежь окно!Но перестал дарить цветы он просто так, не к случаю,Любую ж музыку в кафе теперь считает лучшею…И улыбается онаСлучайным людям у окна,И привыкает засыпать одна.

x x x

Неужели мы заперты в замкнутый круг?Неужели спасет только чудо?У меня в этот день все валилось из рукИ не к счастию билась посуда.Ну пожалуйста, не уезжайНасовсем, — постарайся вернуться!Осторожно: не резко бокалы сближай, —Разобьются!Рассвело! Стало ясно: уйдешь по росе, —Вижу я, что не можешь иначе,Что всегда лишь в конце длинных рельс и шоссеГнезда вьют эти птицы удачи.Ну пожалуйста, не уезжайНасовсем, — постарайся вернуться!Осторожно: не резко бокалы сближай, —Разобьются!Не сожгу кораблей, не гореть и мостам, —Мне бы только набраться терпенья!Но… хотелось бы мне, чтобы здесь, а не тамОбитало твое вдохновенье.Ты, пожалуйста, не уезжайНасовсем, — постарайся вернуться!Осторожно: не резко бокалы сближай, —Разобьются!

x x x

По воде, на колесах, в седле, меж гробов и в вагонах,Утром, днем, по ночам, вечерами, в погоду и без,Кто за длинным рублем, ко за делом большим,кто за крупной добычей — в погониОтправляемся мы, судьбам наперекор и советам вразрез.И вот нас бьют в лицо пощечинами ветры,И жены от обид не поднимают век,Но впереди — рубли длинною в километры,И крупные дела, величиною в век.Как чужую гримасу надел я чужую одежду,Или в шкуру чужую на время я вдруг перелез:До и после, в течении, вместо, во время и междуПоступаю с тех пор просьбам наперекор и советам вразрез.Мне щеки обожгли пощечины и ветры,Я взламываю лед и прохожу Певек.Ах, где же вы, рубли длинною в километры?Все вместо мне — дела длинною в век!

Енгибарову — от зрителей

Шут был вор: он воровал минуты,Грустные минуты тут и там,Грим, парик, другие атрибутыЭтот шут дарил другим шутам.В светлом цирке между номерамиНезаметно, тихо, налегкеПоявлялся клоун между намиИногда в дурацком колпаке.Зритель наш шутами избалован —Жаждет смеха он, тряхнув мошной,И кричит: "Да разве это клоун?!Если клоун — должен быть смешной!"Вот и мы… Пока мы вслух ворчали:«Вышел на арену, так смеши!» —Он у нас тем временем печалиВынимал тихонько из души.Мы опять в сомненьи — век двадцатый,Цирк у нас, конечно, мировой,Клоун, правда, слишком мрачноватый,Не веселый клоун, не живой.Ну а он, как будто в воду канув,Вдруг при свете, нагло, в две рукиКрал тоску из внутренних кармановНаших душ, одетых в пиджаки.Мы потом смеялись обалдело,Хлопали, ладони раздробя.Он смешного ничего не делал —Горе наше брал он на себя.Только балагуря, тараторя,Все грустнее становился мим,Потому что груз чужого горяПо привычке он считал своим.Тяжелы печали, ощутимы…Шут сгибался в световом кольце,Делались все горше пантомимы,И морщины глубже на лице.Но тревоги наши и невзгодыОн горстями выгребал из нас,Будто многим обезболил роды…А себе — защиты не припас.Мы теперь без боли хохотали,Весело по нашим временам:"Ах, как нас прекрасно обокрали —Взяли то, что так мешало нам!"Время! И, разбив себе колени,Уходил он, думая свое.Рыжий воцарился на арене,Да и за пределами ее.Злое наше вынес добрый генийЗа кулисы — вот нам и смешно.Вдруг — весь рой украденных мгновенийВ нем сосредоточился в одно.В сотнях тысяч ламп погасли свечи.Барабана дробь — и тишина…Слишком много он взвалил на плечиНашего — и сломана спина.Зрители и люди между нимиДумали: «Вот пьяница упал».Шут в своей последней пантомимеЗаигрался — и переиграл.Он застыл — не где-то, не за морем —Возле нас, как бы прилег, устав.Первый клоун захлебнулся горем,Просто сил своих не рассчитав.Я шагал вперед неукротимо,Но успев склониться перед ним.Этот трюк — уже не пантомима:Смерть была — царица пантомим!Этот вор, с коленей срезав путы,По ночам не угонял коней.Умер шут. Он воровал минуты —Грустные минуты у людей.Многие из нас бахвальства радиНе давались: «Проживем и так!»Шут тогда подкрадывался сзадиТихо и бесшумно — на руках…Сгинул, канул он, как ветер сдунул!Или это шутка чудака?Только я колпак ему — придумал,Этот клоун был без колпака.